Ценнейшая валюта — безоговорочное доверие.
Как грубо было бы сказать, что к Хранителям это доверие было исчерпано или даже поставилось под сомнение, но его начали наблюдать.
Небитый ребёнок в сторожевой будке — как бы долго-громко не ворчал — будет радостно скакать по всей длине звенящей цепи, только коснувшись вниманием хозяина:
— Спасибо-спасибо, — тихо шелестит Изба, теребя в руках несколько видоизменённый договор. Условия смещены немного не в его пользу, но это неважно – договор заключается с непосредственными Владельцами.
Помимо фатального противоречия с Личом, Хранители не причиняли определений понятия «плохо», и не позволят этого сделать их доктору, умеющему делать стены проницаемыми, они обещали, — ..согласен, конечно.
«Какая честь,» — обычно на операциях запрещено высовываться — слишком велика цена уязвимости в аварийной ситуации.
А теперь, саму эту «аварийную ситуацию» аккуратно локализуют прямо в нём.
Так выглядит их «доверие», так выглядит его «рост».

В «избе» было белым бело. Пол здесь, как на корабле кренился и раскачивал человека в кресле на колёсиках. Неразумно здесь использовать человеческое тело, чтоб играть в саморегуляцию.
Потолки помещения были высоченными, но их не было видно за отсутствием контуров. Зато оттуда бил рассеивающийся к низу свет, будто само солнце выжгло чердак и продолжало приближаться к глазам сказки, что безразлично смотрела на него запрокинутой головой.

Тело слышно вздохнуло — Они уже на крыльце.
Колёсики кресла загромыхали громче, с плавностью конькобежца, выкатив Себя в вертикальное положение рядом с дверью, и проехали дальше, исчезнув в стене.

— Доброе утро, добро пожаловать,.. о, здравствуйте, — присутствие выглядело каким-то лукавым, но лишь потому что не успело прозеваться перед встречей, неосознанно оттягивая для себя ответственный момент.
Гости здоровались, спали, шебуршали, рассыпаясь в помещение. Но внимание пока захватывал лишь магический лист, как по ветру кочующий из рук в руки. Маленькому нечто тоже явно нравились бумажки, но одна из них совсем не для него.
Колкость в ладонях растерли пальцами и потянулись к договору:
— Да, это мне.
Договор о временном "разделе имущества" вскользь перечитали — не в первый и не в пятый раз.
Остальные листы в ручках маленького помощника, вероятно, были узконаправленной врачебной документацией. Такая обычно исключёна из циркуляции между смежными системами за ненадобностью, но оттого более интересная.

— Всё нормально, не нервничаем?
Испытующий взгляд соскользывает с веера в сторону Зеркала, встретив, как ни странно, взгляд идентичный.
Почему они спросили? Чем себя выдали? Прогулявшимися пальцами? Оттенком освещения? Может это дежурный вопрос? Или может всем нормально нервничать в таких ситуациях? А может это просто Зеркало, которые дохуя знают? Ни себе, ни им он ответить не успел, встрепенувшись от незнакомого слова:
— Хорошо, не буду, — и смяв диалог, поспешил переключиться обратно к вееру.

— А, сейчас, — заметив дискомфорт в глазах Гостей, белое пространство рассекли графитовыми штрихами. Комната начала наполняться контурами — такими же серыми, впуклыми и губчатыми, как резаная кость.
Они определяли известные грани: пару низких круглых столиков, на которые теперь можно было положить документы, и, несколько плотных пуфов, чья текстура крикнула о коже и отказалась деформироваться.
— Подождём, — соглашается Вуди, отзеркалив улыбку рабочим автоматизмом.
Последним штрихом, на столиках выросли стаканы с водой, больше всего впечатлив маленького помощника.

Возможно, ознакомиться с документами было Можно, их ведь сюда принесли. По крайней мере — запрета он не получал, но и разрешения тоже. Поэтому, читал всматриваясь в текст с высоты собственного роста, не присаживаясь, не прикасаясь, но прощупывая дозволенность.

— Как здоровье, ни на что не жалуемся?
— Мм, — поджимает губы, думая над ответом, — стабилен.
Не встретив сопротивления, тему перевели в любопытство, ткнув когтем в кипу:
— Сказки Льюиса Кэрролла — я встречал нескольких в Фэйбл-тауне — они ведь и правда, ну... — не продолжает, мельком проверив, не проснулась ли подопытная мышка доктора.
—...немного да. Но они В Фэйбл-тауне. А он, все эти годы, получается?.. — ребёнок в кресле выглядел до безобразия безобидно, самого обыкновенного ангельского вида.
— Кстати, мой одногодка, — но внешность — самое обманчивое, что может предложить тебе сказка. А Изба ещё думал, что это его долго в ЦА держали.
— Много вообще таких, как он?

Для крохотных зажатых ручек, гладенький стеклянный стакан, объёмом триста тридцать миллилитров, с утолщенным дном, заполненный водой, оказался ношей не совсем посильной, поэтому выскользнул и разбился.
— ..Ох, я извиняюсь, — ведь сам же мог догадаться, что не удержит, мог просчитать и дать что полегче, — не-не-не, не трогайте, — поспешил одним жестом руки отозвать склоняющуюся к «бытовой катастрофе» головку.
Порезаться бы — не порезался, но к чему лишние телодвижения.
Осколки стакана стремительно смягчались и таяли, а пол под ними углублялся, образовывая маленькие чёрные сливы.
Поблёскивая, куски стекали вниз и взгляд Избы последовал следом — там, на дне, уже начинал работать договор.
Для этого не нужно участие: пространство слишком хорошо себя знало, чтобы не оставить без внимания настораживающую пустотность — это не его.
«Хм», — покладисто думает служенец, пока взгляд в спину не становится слишком зудящим, — привет, — и не вызывает зудящего желания исчезнуть.
— Желаете остаться наедине?

«Тесновато,» — пожаловались сжатые в голове звуки.
Какие из вопросов являлись риторическими — непонятно. Возможно — все. А может — и ни один.
Казалось, что Зеркало просто дежурно проверяли его состояние на исправность. Впрочем, они всегда этим занимались.

— Непременно произойдёт.
«Давненько произошло,» — маленького помощника поддержали тихой улыбкой. У Вуди есть подобный опыт — докторам ли не знать.
Они были в рядах тех, кто щипцами вытаскивал его из «утробы», не спрашивая согласия, нашёптывая жить в новом мире.
Риторические.

И этого маленького хулигана ждёт то же.
Яйцо понемногу оживало, смотрело, но пока не видело. Начинало слышать, но определённо не слушало. Вуди понаблюдал и понял, что его приветствие булькнуло вслед за исчезающим в полу стаканом.

Бюджетно. Мы же тут пацана в Диснейленд отправляем.
Бриллианты или пыль — неважно. Важно транслировать чистую и осмысленную простоту на рабочих встречах.
Резкий вдох поспешил оправдаться:
— Моя ответственность не предполагала прямых коммуникаций с,.. — похуй Зеркалу.

Изба заартачился, словно его где-то наебали. Ведь правда — не психолог, не оратор, не учитель, не наставник. Пользы от его физического тела? Наладить доверительные отношения с подопытным? Вуди думал, он тут наоборот, границы выстраивает.

«Не понимаю,» — но не хотел казаться некомпетентным и безответственным, несмотря на этот настроенческий перепад, — «а что же сразу не хуй за щеку,»  — он вытолкнул из себя поток нереализованного воздуха, демонстрируя легкое недовольство.
Не был уверен, для чего требуются эти близкие взаимодействия — но Хранители натаскивали о том, что лишние вопросы на рабочие просьбы не приветствуются. Хотя что-то подсказывало, что они могли бы реагировать схожим образом, если бы Зеркало попросили их гладить всяких спящих мальчиков.

По старой памяти, он бы сейчас просился уйти, попробовал перестать реагировать, предпочесть притворяться, что здесь вообще никого нет и ничего не происходит. Но вот «это — безответственно», — Изба из своей скорлупы уже вылез.

Ладонь приземлялась над головой, и кажется, мальчишка мельком следил за ней, оттормаживая неуверенный полёт.
Но когти всё равно погрузились в небольшое снежное облачко, лаской перфекциониста зачёсывая торчащую чёлку вбок. Вот так более представительно.
— Кто он вообще? — внезапно задался вопросом.
— В смысле, говорящее яйцо — это герой или артефакт, как мы? «Живой» или? Это какое-то странное состояние.

Отредактировано Woodward (04.02.2026 01:02:35)