Время сыплется, как порванное ожерелье. В песок. В траву. Не отыщешь, не соберешь. Среди стекляшек —  яркие воспоминания о счастливых вольготных днях одного франта. Вот одно укатилось куда-то среди камней, затерялось. Если достать и приглядеться, если иметь достаточно власти, чтобы собрать это сокровище, то в блеске лучей заходящего солнца на маленьком кристалле можно разглядеть совсем иной свет…

…Яркий свет свечей в золотых, массивных настолько, что даже вычурных подсвечниках. Блеск дорогих украшений и тонко звенящих хрустальных бокалов с выдержанным вином. Благородное бургундское явно не по вкусу герцогине, но оно так эффектно вторит рубиновому ожерелью на ее бледной коже, что можно и потерпеть. Эта властная высокомерная дама носила на себе чужую кровь, не ведая о том. Ведь счастье в незнании, по тому она благосклонно улыбается мастеру-ювелиру. Поклон —  как равному. Улыбка —  как желанному. Напрасно, дерзкий юнец любовался не щедротами декольте, а самовлюбленно изучал игру света на особо крупной застывшей в рубин капле своей же крови…

…Кровь на траве, кровь на камнях. Медведь задрал кого-то крупного, уже и не поймешь по свалявшемуся меху —  так прочь отсюда. Олень мчится прочь. Мираж бального зала плывет и тает, как утренняя дымка перед  его большими грустными глазами. Сладкая греза забытья покинула пленника, и вряд ли он когда-то вспомнит этот вечер, даже если ему посчастливится стать человеком. Проходит миг. Год. Вечность?

Густые ресницы делают взмах, отгоняя назойливого комара и клубы густого пара от дыхания животного сносят насекомое в воду. Мягкие губы припадают к маленькой лунке среди кувшинок и травы, чтобы утолить жажду. Какое-то время величественный страж леса бредет по колено в мутноватой от цветения воде озера и равнодушно взирает на безмятежную красоту природы. Ни эмоций, ни сожалений, ни желаний. Все свои — он растерял среди густой травы. Чужие — его и не интересовали вовсе. Тихий всплеск — среди прозрачных капель, что стекают с золотисто-рыжей шерсти, еще один кристалл-воспоминание глотает болотная гладь, надежно пряча в тине и ряске, в прохладной воде…

…Прохладная вода струится по бледной гладкой коже юноши, что полулежит в огромной мраморной ванне. Тонкие девичьи пальцы рисуют замысловатый узор на его груди, который тут же исчезает под новой порцией розовой воды, чтобы игра повторилась снова. Красивая, статная, своенравная —  она сама пришла, бросая вызов всем: ему, себе, обществу. Хотел ли он ее? Без сомнения. Желал, не спал ночами, ненавидел и вожделел. Настолько, что злые соленые капли выступали от бессильной ярости, признавая пропасть статусов между ними. Королевская кровь. Королевский подарок. Конечно, прощальный. Иначе, не подарил бы единственную в своем роде шпильку для волос с алмазами. Подарил, чтобы иметь право одним движением выдернуть из волос, что прольются черной рекой по точечному мрамору спины. Это было давно. Месяц назад, неделю? А сейчас, запрокинув голову и отдаваясь ласкам, он не горел, но позволял себя любить. Лишь когда любознательные тонкие пальцы коснулись белых шрамов запястья, он резко отдернул руку и поспешно покинул купель. Его тайна, его секрет, его погибель. Одно неверное движение…

…Одно неверное движение, и мышь полевка сорвется с тонкого стебелька в холодную воду. Взгляд оленя неотрывно следует за маленьким ловким зверьком, что карабкается по неверной тонкой опоре стебля. “Тебя-то за что сюда?” — проносится в голове первая осознанная мысль прежде, чем реальность успеет набрать красок, наполнится звуками, заставляя ход времени ускориться и положить свою невесомую руку меж ветвистых золотых оленьих рогов. Еще незаметно, едва касаясь, так, чтобы узник, заточенный в бессмертное тело не понял этого.

Хруст ветки под копытом, лай собак вдалеке заставляют по привычке встрепенуться. Острые уши стригут машинально, улавливая приближающуюся опасность, чтобы сорваться и бежать сквозь чащу леса, стремглав через открытую поляну. Сколько прошло всего дней, лет, веков? Снова? Калейдоскоп картинок сменяет длительное тягучее ожидание. Липкая патока пространства и времени здесь искривляется, ломает сознание и реальность смеется над блуждающим узником. Златорог резко останавливается, чтобы подумать. Мыслить! Не быть, а жить! Не животным, человеком, запертым в теле грациозном, но чужом.

Для чего? Сколько еще? Чтобы снова потерять себя, как воспоминания? Как собственное я? Вопросы чередуются, толкаются в голове. Неуклюжие, острые, суетливые. Свои. Желая ли поймать этот миг, то ли оборвать вечность, олень мчится сквозь лес против своей природы, навстречу шуму и гаму. Навстречу охоте. И все же природная осторожность побеждает в последний момент. На кромке поляны, скрытый надежной тенью он замирает в нерешительности. Напротив него человек —  глаза в глаза. Расстояние не имеет значение. Полет стрелы? Три длинных прыжка?

Крючком цепляется взгляд — острый, проникающий. Кто ты, незнакомец напротив? Зрачок — бездонная воронка, в которой мелькает калейдоскоп: удивление, азарт, решимость. Приговор. Златорог жадно вбирает их, как путник — последнюю влагу в пустыне. Спаситель? Палач? Сейчас всё закончится? Копыто мнет траву — шаг вперёд. Глаза напротив — ни капли надежды. Смутно вспоминается: он уже видел этот взгляд. Свой. “Так смотрят на трофей. Не все ли равно?” Ещё шаг. Хрупкий стебель ломается под тяжестью. Рука напротив тянется к арбалету — медленно, осторожно, чтобы не спугнуть… “Меня?” Внутри что-то вздрагивает — отчаянный метроном: живи! Бейся! Рывок. Свист — в считанных сантиметрах от уха. А дальше бег. В чащу. Без разбора. Кто кого?

Отредактировано Till Eulenspiegel (Вчера 20:53:09)