Белое платье. Грязная комната. Стоящий мужчина улыбался широко, но гаденько. - Говоришь, нет денег? - настроение у него поднимается. Потеряшка смотрит своими темно-голубыми глазами. Она наивна и глупа. Она уже не просит, а умоляет. - Мне нужно...- говорит она. Небольшие пакетики в чужих пальцах. Противно. Но все равно. - Мне нужно...Пожалуйста... - знобит. Чужие взгляды колют. - Отдай ей, она отработает, я ее знаю. Всегда отрабатывает. - голос весел, смутно знаком. Обнимает голые руки, скребет ногтями в собственном отвращении к самой себе. Всегда отрабатывает. Глаза на мокром месте, ее падение на дно такое громкое, на потеху другим. Гретель прошла многое, ее рвали, использовали и собирали заново, под глупую улыбку. Глаза смотрят пристально, вытягивая руку. Дразнит, ручка тянется к желаемому - желаемое ускользает с - Неа! Не так быстро! Ты же поможешь потом этому человеку? Ему нужна помощь, такая хорошая девочка не должна отказывать в помощи, правда? Смотри какой хороший дяденька! - ногти оставшейся на бледной коже руки, сильнее впились. От хорошей девочки требуют нехороших дел.

Закусаны губы, глаза мокрые, противно. Слабый кивок, ей это нужно. Заглушить разочарование, невыносимую тоску по родным людям. Кивает еще раз и быстрее. - Умница! Вот, держи несколько этой прелести, отдохни как следует! Но не забывай об обещании! - хлопает ниже плеч, отдает, она выхватывает, сдерживая в себе рвотный порыв. Город скрежещет сжатыми зубами, перемалывая Потеряшку в пыль. Она ему не нравится. Не нравится чистота, ее нужно стереть. Отлично справлялся.

Чужая рука подталкивает дальше, вглубь помещений. Слова-слова-слова. Перед глазами синее порошковое вещество, расфасованное, к содержимому относились лучше, чем к Потеряшке. Вталкивают в комнату, оставляют одну. Туалет и захламленная комната. Здесь ей и место. На развилке, можно выбрать, в каком позоре было комфортнее. Она выбирает коробки и старый, видавший виды, утончившийся матрас. Выбирает матрас. Первый пакетик раскрывает спешно, руки дрожат от ощущения грязи на собственной коже, от этого хочется скорее избавится. Забытие приходит не сразу, оно опаздывает на несколько секунд. Хочется плакать. Но в Потеряшке не было слез, только синие точки рассыпались по белому платью. Но мир взрывается новыми красками, яркими, делает хорошо. Грустная потерянная девочка улыбается, забывшись в грезах. Прожженный матрац встречает ее спину, кажется ей самым мягким на свете. Она лежит, смотрит мультики в своей голове. Прости, братик, я поищу тебя завтра, послезавтра. Закрыла глаза.

Осознание не наступало. В полубреду она шарила ладонью, искала новый пакетик, содержимое несет ей радость и покой. Бред продолжался, он менял картины одну за одной, дарил то тепло, то легкий холодок, уколами на кончиках пальцев рук и ног. Дрожь била, грудь под платьем вздымалась в такт учащенному дыханию. Красивое лицо обезображено уродливой гримасой. Хороша кукла для чужих потех. Сейчас Потеряшка пуста, ее глаза - синее стекло, лишенное души. Душа сбежала в пяточки, в белые балетки, посеревшими от грязи. В подобии "себя" приводит приглушенный разговор где-то там. Где-то там глаза видят, как мимо проходит некто. Гретель должна платить по счетам. Частое дыхание вообще слышат, обрати на нее внимание, чтобы забрать долг, пусть будет противно.

Ее видят, она видит взгляд, который ее видит. Потеряшка беспокоится не за себя, за последний пакетик, остальное раскрыто, лежит рядом, как и синие крошки. Та, что здесь была совершенно не к месту, не могла долго смотреть. Руки дрожат. Вот здесь все случится, вновь познает тяжесть другого тела, дыхание. Приступ тошноты не хватает, просто порошок сделал свое дело. Притупил эмоции, чувства. Помножил на ноль, но объял пламенем. Наркотики лучший возбудитель, фраза, которую она давно где-то подслушала, не понимала смысл, ее научили понимать. — Ты хоть в сознании там?
- А тебе не все равно? Я должна, я отдам долг. Я умею, правда-правда. Я все сделаю, только...не больно, ладно? Мне не нравится, когда больно... -  первый раз был бесплатно, хочешь, попробуй, она захотела, попробовала. Бесплатно ее только выкинули. Сейчас не выкидывали. Голосок ее тусклый, надломанный. Гретель понимает, что уже не лежит, подминает ноги под себя и сидит. Пустота глаз пытается найти лицо, которое говорило с ней. Мрак хранит секреты Потеряшки. Синяки на руках - следы чужих пальцев. Платье скрыло другие, поджатые ноги все остальное. Ангелочек, нагло стащенный с неба, хрупкая, крылья вырваны в акте животного вандализма. Она снова дрожит, руки жмут пакетик к груди, это ее сокровище, она никому его не отдаст. Собирается вся. вся сжимается. Она не готова, потому что еще есть синяя пыль.

- Ты хочешь забрать у меня это? Я...Я не отдам...Мне нужно...Я, я потерялась и не знаю, как выбраться без этого. Хожу кругами, топ-топ, а толку нет. Но тебе ведь не интересно? Ты пришел, чтобы я расплатилась. Зачем еще меня тут держать, да? Только не больно... - несет чушь, потупила взор, бретелька с одного плеча скользит его оголяя. Она хороша собой, сможет удовлетворить чужие аппетиты. Но так надеялась на свой бред, он пугает, это она выучила тоже. Уроки обходились ей дорого.

Мистика. Его взгляд она видит на себе, не смотрит, но видит. Порошок подарил что-то новое. Отвратительно соблазнительна картина юного тела, не лишенного привлекательности из-за форм, выглядит явно старше, чем на самом деле. Прячет глаза за челкой, мотнула головой, не хочет смотреть. Гретель едва способна дышать, он близок, но не торопится, обычно не так. Обычно быстро и напористо, не слушая желаний. Потеряшка должна делать, как ей говорили, чтобы было не так больно. Сейчас больно делала тишина. В тишине слышно предательство сердца, оно колотится, разгоняя озноб предвкушений. Медлительность пиздецки пугает ее. Тельце завернутое в белую ткань подрагивает, шмыгает носом, сильнее жмет к груди руки. Ценность не Потеряшка, ценность синее вещество. Ее жизнь в городе не стоит ничего, порошок стоит все и еще больше, за Гретель вполне расторгуется. Ценник был ей известен лучше, чем многим другим.
Ее глаза видят не много. Спрятанные волосами, они смотрят на кого-то крупного. Для нее все крупные. Гретель малютка, безобидная, убившая старую бабку обманом. Сейчас не могла обмануть, сейчас молча, боязливо, рассматривала, сколько могла. Зверь. Они все были зверьми. Всегда и везде. Кто бы не приходил, у кого бы она не брала, всегда звери в облике людей или сказок. Фейбл-таун радовался, когда приносили очередную грязь ему в восхваление. Зверь всегда голоден. Гретель поднимает голову, сдувает пряди. Смотрит на него, в лицо своему палачу.
Давай блять, сожри меня всю, мерзкая тварь. - детские глаза смотрят с вызовом, смелые на миг, пока мысль не сменяет другую, вернув забитую, поюзаную девчонку. Такие нравятся больше. Безвольные и покорные. Пустые.
— Послушай...
- Нет...Нет-нет-нет...Ты не скажешь ничего хорошего, я не хочу слушать...Просто сделай уже... - сжала плотно губы, замотала головой в слабом протесте. Прячет руки за спиной, пакетик в ладонях и сжатых тонких пальцах. Прячет взгляд, повернув голову на бок. Избегает смотреть на него всеми способами. Жмурится долго больно. Остается только смотреть в другую сторону.
— Я... Не заберу... Нет.
- Врешь...Всегда врете...Играете, а потом не остается ничего...Сломать и забрать все, что достается так легко. Это и ничего больше. Тело, наркотики, деньги. Всегда так, никогда иначе...Вы всегда забираете все, ничего не остается, ни крошки, ни камушка, чтобы вернуться домой. Ничего! Ты такой же, гребанный лжец! Зачем, для чего, если можно просто...как это, по быстрому, да? Сделал свой бум-бум и чао! Гуляй гуляй девочка на своих тонких ножках. Ковыляй потихонечку до первого поворота, а там вернись и начнем все сначала! - нет слез. Она суха снизу, суха и сверху, но ожили глаза, вернулись к нему. Потеряшка поддавшись истерике, огрызается, но прячет то единственное понятное, пакетик ценою в честь и жизнь.
— Сейчас, ты пойдешь со мной.
- Ни за что...Нет-нет, так же нельзя...Только здесь...Я не пойду... - есть правила, уйдешь - за тебя не ответят, не вступятся. Уйдешь - пропадешь, потеряешься снова. Она не будет плутать еще сильнее. Уйти значит умереть. Она останется. - Здесь, прямо тут! Нигде больше. Не дальше той комнаты! - нет звона детского веселья в волосе, хриплый, тусклый, тихий в криках. Она сбегает на край матраса, царапая ногами старый материал. Побег из ряда вон плохой. Вздох тяжел. Взгляд хаотично болен, мечется, все сломалось, его слова против привычного устоя, правил притонной шлюхи. - Тебе не нравится это место?.. Плоха эта импровизированная кровать? Ты большой, да, больше меня намного. Ты выглядишь сильно, думаю тебя послушают. Там был диван, я вроде видела. Он целый. Ты сможешь договориться. Они послушают. Ты же способен создавать проблемы, да? Я подожду...Просто договорись, у меня нет денег, я не сделаю сама. А ты...ты то можешь? Я не могу ходить далеко, у меня слишком болит ножка...Я устала, не смогу идти. Сделать хорошо я могу, идти - нет... - тороторит, каждый раз. Выиграет ли время Гретель, спасет ли ее кто-то от него. Никто никогда не спасал. Спасала скука, спасала дрожь и кряканье в самом конце. Упирается спиной в одну из коробок, так бы и залезла, спряталась. Но никуда не пойдет. Напугана, никто никогда не говорил так, не приказывал. Всегда хитро, тепло, с любовью. Замануха. Не теперь.

Не нужно хотеть слушать девочку, нужно пропускать слова через уши, из одного в другое и мимо. Видит взгляд, она вызвала скуку, ликует душа, есть шанс остаться не тронутой. Есть шанс, что он уйдет, разочарованный тем, что ему под нос сунули и положили на матрас. Радуется, говорит, скрывая радость, пока глаза не ширятся в ужасе понимания. Закрывает рот, его рев глушит все, что она может сказать.
Ее продали. Так легко, так играючи пасуя на другого. Новый урок - некоторым позволено больше, чем другим. Псевдо безопасность рухнула, сердце замерло. — Наслаждайся! - эхом разносится чужое предательство, отражается от стен и липнет к коже. Продано и резвый стук аукционного молотка. Бум. Оглушительно. Рухнули вниз девичьи плечи, падает голова, отпустив вниз подбородок. я могу взять тебя куда захочу. - хнычет ответом, их легкая сделка кулак, который с силой вдавили в плоский девичий живот. Ха и воздух летит-летит куда-то из открытого рта. Глотает слюну. Шаг к ней - взрыв страха и паники. Еще шаг, она отбивается самым драгоценным, тем, что уже использовала, схватив с пола с остатками. Пакетик летит, разбивается о грудь, не нанесло вреда слабое заклинание, но порошок теперь красиво падал вниз, по одежде мужчины, по воздуху. Он вперед, она сильнее в коробку. Ненадежное укрытие скользит назад. Пальцы мокрые. Целый, нетронутый порошок все еще под защитой в ее руке. Не отдаст, ни за что не отдаст.
Сжимаются зубки, голова в плечи. - Пусти! - кричит, но всем наплевать. С другой комнаты никто не приходит, никто не задает вопросы. Тело невесомо и послушно, поднимается слишком легко. Глаза хлопают, влажные капли по щекам оставляют на коже следы. Гретель обращается в замешательство.
Между ними акробатический акт подчинения. Извивается, брыкается, забыв обо всем. Истерично мычит и тяжело часто дышит. Как хочется отдавить ногу. Колено бьет, но не знает, куда попадает. Маленький зверек так легко пойман. Так весело отчаянно спешит она к побегу. - Пусти! Пусти! - девочка хочет ругаться и браниться, но стыдливо прячет ругательства. Его хватка - клетка, не выбраться, бьется из одного угла в другой, мечется обезумевшей фурией. Задевает лицо, щетина колет кожу. Нет никакого пожалуйста в просьбе и мольбе, девочка становится не воспитанной. Ноет тело от неудобства поз. Рвется к нему, хочет вгрызаться в кожу, обезумев от страха, вырывать куски плоти, сплевывать и снова рвать. С ней делали так, почему она не могла. Сколько уже это длится, минуту, десятки минут, тысячи тысячи лет. Ему все равно. Кричи, бей, плач. Он стоит и держит ее, большой такой, сильный. - Мой брат тебя убьет! - последняя, отчаянная попытка, спрятаться за кем-то. И ничего. Ни дернулся, ни ударил. Гретель падает в бессилие, с радостью растратив все на бессмысленное сопротивление.
Она мягкая, уже не бьет, не кричит. Кажется слышит чужой смех, других забавляла ситуация. Ее уже и не злила. Она плакала. Плакала громко и горько, оставаясь безвольной тряпкой в чужих руках. Горячий воздух бьет в ушко, расходится дрожью, дрожью расползаясь по спине. Всхлип служит ему ответом. Его спокойный тон заставляет сделать отчаянный толчок, изогнуться тонкой дугой. Это все. Гретель кончилась.
- Не заставишь... - сипло шипит в ответ. Не может бить сильно, не может калечить монстра. Он монстр, он чудовище, позарившееся на что-то свято-оскверненное. Но все еще святое. Брат не пришел, не убил, не попытался спасти. Диллер развлекался другим зрелищем. Ушки ловят противный, привычный звук, он прилипает к щекам румянами девичьего смущения. Повторяется громче. Гретель мякнет окончательно. Разве не она должна издавать такие, лежа на спине под ним. И смотреть в стену, играя удовольствие, чтобы не разочаровывать. Скромная внезапно на слова, на реакции. Очередной урок выучен, оставлен трещиной на стекле души. Вспыхивает сильнее, кипит смущением. Звук меняется снова. Он становится не четким, приглушённым. Она знает. Краем глаза ищет его, знает ли он. Не хочет слышать. Не хочет видеть. Не хочет представлять. - Забери...С меня хватит...Унеси от сюда туда, где не страшно! - тонкий писк, она вложила в него всю себя, то, что осталось на самом донышке. И подчинится ее воле он. Он выполнит то, что сказано, не посмев отказать девице. Потеряшка была с сюрпризом, но не дарила невесомость.

Отредактировано Gretel (02.08.2025 15:34:47)

Тишина. Оглушающая тишина между ними, но не для тех, кто за стеной и дверным проемом. Они жили своей пошлой жизнью. Щеки Потеряшки продолжали гореть. Так хотелось закрыть ушки, отрезать себя от звуков. Закрыть глаза, лишить себя вида обшарпанного пола, когда ее ставят на ноги. Куртка тяжестью трогает плечи, отзываясь давно забытым теплом. Гретель поднимает голову, стоя на полу, пока ее заворачивают в ворот. А ей трудно стоять. Ноги дрогнули под весом чужой одежды. Это все для ее. - Почему? - жалобно, сквозь слезы. Она забыла мягкость, забыла тепло, помнила холод пола, трогала его коленями и ладонями, помнила вкус наркотиков и приторную сладость чужого вожделения. Помнила что угодно, но забыла заботу. Его куртка велика, она прячется почти целиком. Поднимает голову, может и полна благодарности, но совершенно не помнит, как ее выразить. Сухого спасибо будет недостаточно.
Руки трогают под коленями. Но не так, как всегда. Что-то новое, забытое, оставленное далеко в детстве, когда папа еще любил, а не торопился бросить ее и брата в лесу. Она невесома, не груз разрушенной жизни на руках, просто девочка, которую спешат спасти. Снова хнычет, тронутая добротой, снова глаза в слезы. Держит на уме, очередной обман, он вотрется в доверие, пленит и привяжет, добрые дяди всегда манили сладким в свои машины, на кожаные кресла. На кожаных креслах добрые дяди с радостью снимали свои маски. И говорили, что она умница и все делает правильно. Но всегда не так, всегда сама ногами по полу и земле, добровольно. Сейчас иначе. Ее украли, похитили. Спасения не бывает. Кусает дрожащие губы, изворачивается, чтобы ткнуть заплаканное лицо в чужое тело. Впитывает тепло, затыкает ушки руками с пакетиком. Он все еще способен убить боль в сердечке, дать крылья и воспарить. Потом, когда она сбежит. От сюда, от него, от всех.
А он берег, спрятав в своей курточке. Она не видела ни одной страшной сцены. Поднимаешь глаза, видишь сквозь узкую щель щетину. Недоверие это паутина, ее можно смахнуть, потревожив и напугав паука ее страха. Забегали мелкие лапки, спасаясь. Она смотрела и хныкала, хныкала и смотрела, пока он ступал уверенный. Ее не потревожила и прохлада. Его куртка была теплой. Но воздух кольнул, она втянула его с жадностью утопающего. Руки раскрылись сами, куртка натянулась. Она спасала его, смешно и коряво. Гретель хранила тепло, накопив, старалась отдать тому, кто продолжал шагать. Порыв холодного ветра дул, они потревожили его и он платит, пронизывал до костей. И она жалась сильнее. Закрыла глаза, сонливость окружила. Холод сменился разгорающимся теплом заднего сидения чужой машины. Ее положили, оставили одну. Потеряшка юркнула вверх головой, высунула, свернувшись калачиком.
Ровный гул мотора баюкал девочку. Она прижала ладонь к сидениям, но не спала. Боролась со сном, смотрела в мужской затылок. Он забыл ее курточку, создав маленькую трагедию, она так долго ради нее старалась зарабатывать честным трудом. Очередной плевок в лицо, растирай девочка.
- Зачем тебе знать? - голосок шелест веток на деревьях, что проносятся мимо них на скорости. Музыка успокаивает, касаясь то нежными мотивами, то слишком резко и громко будит, бьет тяжелым роком по ушам. Она пробует его музыкальный вкус. Он пестрит красками или он просто включает что попало. Гретель хотела бы первый вариант. Она садится. Куртка сползает так же, как в том злосчастном притоне бретелька платья. Ее плечи снова открыты, обнажены. Голова вновь опущена. Прекрасный падший ангелок, почти обнаженный телом и душой. Он пал в его автомобиле. И таил опасность, если кто-то из полицейских решит вдруг остановить и проверить. Улыбается, мысли несут забаву. Что она скажет, ведь на задних сиденьях нет смысла оправдываться, что искала колечко и ткнулась лицом в чужую ширинку совершенно случайно. - Я...Потеряшка. И я...потерялась. Вот и вся история. Скучная, да? Вот так шла-шла и потерялась. А потом...Я не знаю...Меня нашел ты? - сжала пальчиками куртку, стянула на груди, закрываясь. - У тебя ничего не работает, ну, там? Иначе...ну, почему ты ничего не сделал? Обычно, не сегодня, а вот раньше...Кто-то всегда делал. - наркотик спутал речь, подарил рассеянность. Она казалась не связанной своими речами. Отпускает свои голые ноги вниз. - Я потеряла обувь. А еще, я потеряла все. Даже платье уже грязное. Потому у тебя не заработало и не получилось? Знаешь, это не беда. Нет-нет, я слышала, такое бывает. На, может поможет? Мне помогает, всегда помогает. Но тут что-то другое, что-то новое. Нет огня и жжения. Что-то другое, совсем. - глупая улыбка отражается в зеркале заднего вида. сколько всего было, что она уже различает наркотический эффект. Девичьи ручки тянут ему сальный от пота пакетик. Скидывает куртку, снова в белом платьице, со следами пыли, грязи и еще кучи всего. Пятна на подоле с радостью поделятся историями. Очередной светофор. Гретель перебирается на переднее сидение, пока машина стоит. - Можно я тут посижу? Там одиноко... - щенячьи глаза умоляют. Она будет хорошей девочкой, да-да.

Отредактировано Gretel (02.08.2025 18:09:35)

Ладошки возвращаются, грустно прижав к себе многострадальный пакет с порошком. - Потом не будет...Сам виноват. - Она хотела отдать сокровище, поделится с ним, а он отвергнул, с ехидством нажимая свои педали. Прячет в карман его куртки. Может быть позже она снова сделает это сама. Посмотрит красивые картинки в голове.
Гретель исследует его мир, открывает новые территории. Куртка сзади, а она спереди. Мелькают огоньки в стекле, проносятся здания, Потеряшка крутит головой по кругу, полна любопытства. Он подает голос, снова требует, а она дует щеки, вперев в него свой наивный взгляд. - Ты требуешь и требуешь, умеешь говорить "пожалуйста"? - но руки уже тянут лямку ремня, возится с ним, пытаясь за щелкнуть. Потеряшка девочка послушная. А он улыбается, весело ему так издеваться. Улыбка трогает ее, приятная такая, как зеленый огонек впереди, который разрешает им двигаться дальше. Улыбка еще и теплая, для нее. - Гретель. Меня зовут Гретель. - говорит спасибо, как умеет. Он хотел знать ее имя, она хотела, чтобы кто-то заинтересовался ей по настоящему. Совпало.
Ладонь подпирает подбородок. Взгляд туда-сюда, к нему и к окошку. Ей хочется сделать что-то, наркотик не отпустил, требовал двигаться. Сидит надутая. Он едет молча и совсем не обращает внимания, дорога важнее. Всегда что-то важнее. Барабанят по дверной обивке пальчики в такт звучащей музыке. Она негромко напевает песням, которые знает, а когда не знает, мычит и издает звуки. Край глаза ищет в мужском лице раздражение, не находит. Откидывается на сидение, глазки устало закрылись. Напевание затихает медленно, увядает. Страх забрал с собой бодрость, дорога нашептала колыбельную. Задремала.
Глаза открыла, машина замедляла свой радостный бег, ворчала, пока не остановилась совсем. Он собирается ее оставить и она вновь паника. Снова часто дышит, смотрит обеспокоенно, тянется вперед корпусом, забыв о ремне, тот в грудь врезается и делает неприятно.  - Ты...куда ты? Я не хочу оставаться тут одна! - всем наплевать. Щелк. И она заперта, одна. Смотрит вслед. Он оборачивается и машет, Потеряшка снова дует щеки, руки на груди складывает, вот она как обиделась. И он увидел, но вида не подал. Топает ножкой. - Сиди не трогай - детская пародия типична. Она кривляется, когда говорит его словами. И сразу лапает бардачок. Кучу-кучу раз. Трогает и водит пальцем. Потом лапает ручку коробки передач. Потом дует на лобовое стекло, почти залезла на панель перед стеклом, оперлась. Рисует солнышко, в него так хорошо падает свет с фонаря. А еще она не помнит, когда расстегнула ремень, но с удовольствием облапала руль.
Его нет долго. Потеряшка отбивает пальцами недовольную трель, бедная обшивка двери. Оборачивается, смотрит на куртку. Там оставлен порошок. Он не забрал. Повеселись, девочка, убей время. Так и хочется. Внимание переключают на себя подъехавшие как-то близко машины из которых вываливается толпа. Мужчины. Они замечают ее, она вжимается в спинку кресла, отпрянув от лобового стекла. Любопытство кошку губит. Гретель погубит одиночество. Не помеха закрытая дверь, всегда можно выбить стекло или взломать. Она видела это в фильмах и полагала, что это очень легко.
Троица ее пугает. Они смотрят через стекло прямо на нее. Гретель должна была быть в безопасности, спасена, но попала в ту же заварушку из которой выбралась. Фейбл-таун не желает Потеряшке счастья, он хочет ломать, прогибать и делать ей больно. Я знаю, что ты соскучилась по проблемам, сучка. Шепчет ей нежно город, трогая автомобиль холодным ветром, чужими грубыми голосами. Гретель больше не хнычет, не бежит. Рука бьет по сигнальной кнопке на руле. А потом она вспоминает, что машина заглушена. Хочется кричать, но заглушат все закрытые стекла и двери. Романтика гнилого города, держи столько, сколько можешь взять и унести. Троих вполне хватит для развлечения.
Взглянула на вход в магазин, полна надежд, он появится, вот-вот и спасет, снова. Его нет. Он вернется, опоздав, найдя остатки, клочки разорванного платья и кровь, если ее вытащат из машины, она обязательно порежется, когда ее потянут через разбитое стекло. Ей нужны были его глаза, встретится с ними в немом крике о помощи. Оставалось лишь смириться. Принятие собственной судьбы нарисовала печаль на лице. Под чужой шаг, она поворачивается, тянет куртку к себе, надевает, нарочито медленно, пряча от чужих глаз свое тело. Глупая улыбка играет на лице. Она зарывается носом в воротник застегнутой полностью крутки. Запах щекочет ноздри, пока ее вновь окутывает паутина страха. Доставай и ширяйся, чтобы встретить все со смехом, в забытие, отдав себя этой снедающей болезни.
Она надеется, что он не придет. Что он не увидит, что станется с ней. Трое расходятся веером, по двум сторонам от капота. Она клонится на бок, его нет. Так лучше. Она не хочет видеть и смотреть в его глаза. Потеряшке с ними будет очень больно. Брошена и покинута она была вовремя. Так может, для этого. Он вышел, они пришли. Она кусок мяса, брошенный в миску бешенным псам. Холод окутывает разум, чувство самосохранения отключается. Ничего нового, Гретель, ты справишься. Будь паинькой и тебя похвалят. - Нет. - взмах ресниц, удар локтя в бок, по стеклу. Еще. Кулаками. Приступ смелости или глупости Потеряшки дарит ей прекрасные лица, их наполняет замешательство и непонимание. Кулачок ударяет слабо, обжигает боль, алый цвет портит, сбегая вниз по стеклу. Кожа разодрана. Стекло не поддается. Одной звездочкой в мире сегодня станет меньше. Слезки вновь бегут-бегут по щекам. - Ты меня так ненавидишь, что не дашь даже одного раза...всего лишь раз, чтобы все кончилось лучше, чем обычно? Тварь... - ругательство обжигает неправильностью. Папа будет недоволен. Папы нет, ему плевать. Он отвел в лес. Он бросил. Она не была съедена, она обманула старуху, ушла, спаслась сама и спасла брата. Вот ее история. Убийца старой бабки. Еще удар, очень больно хрупким костям. Машина раздалась серией коротких противных звуков. Сегодня, один единственный раз, Фейбл-таун сыграл на ее стороне.

Глаза девочки полнятся неверием. Не слышит, о чем говорят все они, для нее это немой боевик, старый такой. Боится, что начавшаяся драка оставит ее навсегда в плену закрытого автомобиля. Или игрушкой. Не этого боится Гретель. Гретель боится за него. Отнекивается, но боится, он стоит уверенный в себе, но их больше и...Они сдаются. Слабые собаки перед сильным вожаком. Хлоп-хлоп ресничками. Он был не прост, второй раз решает проблему просто сказав несколько слов. Куда вляпалась Потеряшка на этот раз. К кому попала. Но признала в нем сказочного героя. Своего. Для себя. Он спас дважды, не думая головой, к чему могло привести геройство. Ему все равно, а она смотрит обеспокоенная. - Дурак, надо было бежать, а если бы... - мотает головой, снова потупленный взгляд вниз, не хочет на него смотреть. Больно видеть эту отдачу ради нее. В голове снова всплывают лица добрых дяденек.
Он замечает ее снова. Несется, готовый потерять все пакеты, лишь бы добраться быстрее до своей машины. Гретель в отчаянии повредила чужое. Снова долг, снова оплата, почасовая. Он у двери, стекло в слабой едва заметной царапине, выдает краска ее жизни, она красная, горячая, тепло руке. Дверь открывается. Гретель снова сбегает, вжимаясь в спинку сидения. Не помогает. Рука сильная, запястье тонкое и болит. Тянет и Потеряшка скулит от боли. Глаза смотрят внимательно, ручка ее кровоточила, набухала. Гретель жмурится, она ждет пощечины и очередного удара, она снова сделала не правильно, снова будет наказана. Не будет.
Его взгляд тяжел для нее, она не хочет смотреть. Он говорит, что она глупая. И обнимает вместо удара. Воздух выбивает сильно. Глаза открыла.
Она все еще не верит. Волосы щекоткой по лицу, он сжимает сильно, но бережливо. Она хочется вырываться и изгибаться, хочет, что бы все было не правдой. Сейчас он добр, сейчас волнуется, а потом...Гретель не знает. Гретель смотрит пусто, но недолго. В ее глаза возвращается жизнь. Дыхание частит, вдох-выдох быстро и по кругу. Колотится и отдается болью в груди трудолюбивое сердечко. Колет уголки глаз проступающая влага. Лицом тычется, зарывается в тепло чужого тела. Руки подняла, обвивая мужскую шею. Гретель хочется плакать. И она плачет. Перед кем-то, в чьих-то руках. Надрывно. - Прости...Я...Я не знала, что делать. Мне было страшно. Я не хотела, правда-правда...Прости за машину... - слова ее мокрые, слезы оседают на его коже. На одежде. На волосах. Она жмется, голодная до добра, до тепла. Стала кому-то нужной, пусть ненадолго. Она трется, как кошечка, размазывая слезы.
- Я не глупая...Ты дурак... - шепотом, немного придя в себя. Слаба улыбка на ее лице. Он успокоил, не сразу, просто переждал ее слезы. Она всхлипывает еще раз. Лицо убирает от него нехотя. Хочет взглянуть в его лицо, запомнить, какой он, понять.
И видит по новому. Ее воображение мешает в нем все, что она помнила и знала. Забота брата, любовь отца. Принюхивается, запах мог бы быть отталкивающий, он крепкий, сигареты и что-то еще. Не понимает. Но отлично разбирается в наркотиках. Ей нравится, как он пахнет.
- Я убила бабку. Что мне какие-то три дурака? - лицо, хранящее остатки слез, храбрится, Потеряшка вдруг весела и ярко светится, в ней проснулось маленькое намалеванное на запотевшем стекле солнышко. Оно стекало каплями конденсата, так же, как ее глаза слезились. Но вкус слез уже не горек. Он радостен. Она нашла своего героя, нашла свою опору. Спасибо за момент слабости. Спасибо за нужность. Ручки соскальзывают с шеи, задерживаются на мужской груди. пальчики сжимают в себе ворот его футболки, она натягивает и тянет к себе. Потеряшка слаба, но такая сильная, мужчина к ней наклоняется, медленно, но неизбежно. Она встречает его губы подав вперед себя всю и свое лицо. Коснулась самого-самого уголка, задержалась, запечатлев мягкое нежное прикосновение. И подается назад. Это бесплатно и от всей души, не нужно оплаты.

Кивает слабо, Гретель успокоится, отступят слезы, слезливый комок высохнет, оставив заплаканные щечки. Несколько минут или часов, сколько надо девочке, чтобы проплакаться, перевернуть свой сказочный мир. Кому-то она оказалась нужна. Кто-то забыл об ошибке, простил испорченное имущество. Кто-то впервые простил ей все, что она натворила. Дал тепло. Потеряшка сломалась и собиралась заново маленькими кусочками.
И сломала его. Глаза в замешательстве смотря-смотрят на нее, Гретель улыбается, такой милый сейчас в глупости не понимания. Грустные сказки нужны и важны, Гретель вырывается из грусти, сияет и светится, для него и благодаря ему. Девочке для счастья нужно не много. Капля тепла, щепотка защиты, надежности несколько грамм. Пока он смотрит, Гретель почти прыгнула вперед, сомкнули ручки на шее вновь. Она, легкая для него, почти невесомая, едва не сбивает с ног, не роняет на холодную землю, он удержал, она знала. Трется нос о горячую шею, манит запах. Пленит глазки тепло, слух стук пульса в вене. К сожалению для Гретель все всегда заканчивается.
Отлипает. Садится нормально. Больше не вредничает и не спорит, смотрит на попытки стереть кровь со стекла. - Глупый ты, делаешь хуже, так не получится, нет-нет, я сделаю потом, ладно? Это не сложно и хоть что-то в благодарность, правильно? - перестает. Командует снова. Гретель дает свою руку, протягивает, пока он лазает в облапаном ею бардачке. Хи-хи, даже не понял, даже не знает, что она потрогала все. Не в силах скрыть лукавую улыбку. Она не послушалась, он и не знает.
— Сейчас будет неприятно. - салфетка на сорванной коже, жмурятся синие глазки. Ей неприятно, она шипит, но больно не так, как могло быть. Потеряшка знала боль, знала кровь и ее вкус, синяки и с каким удовольствием их оставляли. Знала и как разрывает тело, когда...Отвернулась, смотрит в сторону, не хочет думать и вспоминать. Быстро повернулась обратно, с ним все так далеко, так давно. Девочке страшно, но уже не одиноко. И не так страшно, если быть честной. Он утешает, смешной такой, но ей и этого хватит. Боль на втором плане, на первом сосредоточенность, аккуратность того, кто и не знает ее. Не знает, но готов был расшибиться для нее. Ручка тянется, снова к лицу. Гладит по волосам, пробегает по щеке, щетина приятно колет кожу. Теплый. Не холодный. Совсем-совсем уже и не страшный. И не больно уже. Привыкла.
Щелкает перед лицом дверь. Больше не видит его, следит глазками, поворачиваясь на сидении его авто. Он снова за рулем. Снова советует и командует. Она кивает, спешит назад, не думая о видах, что могла открыть ему сзади. Ей нечего стесняться, стыдится нечего. Любознательная она раскрывает пакеты, один за другим, пока не находит обувь. Достала. Следом нашла в пакете носочки. Они со смешным милым рисунком. - Хи-хи.
Но он снова все портит, когда открывает рот. Веселость уходит, понурила взгляд, сидит, подогнув колени, положила на них новую обувь. - Я ничего и не думала такого.... - тихо, с обидой в голоске. Смотрит долго на обувь, так хочется кинуть в затылок. Как переменчив девчачий нрав. Носочки и обувь она надевает замолчав. Опустила ноги, пробует, как сидит. Он угадал с размером, ей удобно. - Я отдам все, что ты на это потратил. Как только смогу. Я обещаю. - он все испортил настолько, что в голосе отчетливо слышится женская взрослость и чувствуется холодок. Подарок, который принес ей радость испорчен.
Машина едет не долго. Она сидит, смотрит в окно, наполненная безразличием. Глаза уже не детские совсем, в них холодок и расчет, прикидывает, сколько должна ему. За спасение. За одежду. Возможно за ночлег. Темнота окутывает на мгновение. Загорается свет, обжигая глаза. Привлекает внимание. Поворачивает голову. Пахнет машинным маслом и бензином. И сигаретами.
Вылезает из машины не сразу. Сначала он, она держит паузу. Потом Потеряшка. Ступает мягко, насторожено. Перебирает ножки, словно кошечка в новом жилище. Она глазеет и смотрит, это лучше чем все, где она бывала, попав в город. Проходит дальше, приподнята голова. Она насторожена. Обходит территорию, прикасается ко всему, до чего может дотянуться. Захламлены шкафы и какие-то стеллажи. Совсем-совсем не притон. - Тебе бы слегка прибраться. - сухость голоса Потеряшки может колоть его уши. Идет дальше. Татами, диван, кресло. Она трогает спинку дивана, задерживает пальцы, мог бы он ей что-нибудь рассказать.
— Ну вот. Ты останешься тут на какое-то время. Привыкай... - его голос сух. Они друг друга достойны. Потеряшка думает, что может сделать. Могла не много. Переодеться и сбежать, потеряться снова в холоде и темноте ночи. Больше он не смог бы помочь. Но в новой обуви было удобно быть мягкой, значит незаметной. Бесшумной. Маленькие рыжие котики смотрят на него с ее белых носочков. Теплые. Потеряшка холодна и в своей обиде совсем не благодарна. - Ты так решил, да? Я останусь, а что потом? Что будет, через какое-то время? Я надоем, ты скажешь, вон дверь и вон нахуй? - резкий разворот к нему, скрипит об пол подошвами. Пока-пока девочка, распущены детские бантики. Ее лицо может рассмешить в своей обиде. Она ругается снова, но не чувствует поганого привкуса во рту. Взрослеть резко Гретель совсем не приятно. Столько она повидала. Скрывалась за детской наивностью, за маской, сейчас сбросила в обиде на него. - Я приму твой, ммм, подарок из благотворительного фонда имени тебя. Но назови цену, ладно? И где у тебя можно переодеться? Хотя, хочешь в качестве оплаты я сделаю это при тебе? - девочка не плачет, девочка бесится. И отлично знает цену своему телу. Шажок, два, три. Гретель к нему близко. Он выше. Она подняла глаза. Куртка с плеч сползает медленным, почти эротичным движением, руки объяв себя, огладив, вели вниз по рукам. Скользит маленькое тельце под ведомую только ей музыку. Босые ноги Гретель подошли бы лучше. Куртка почти спадает на пол. Пальчики подхватывают. Первый элемент платы брошен и летит-летит ему прямо в лицо. "Дурак...даже не понял, что натворил, да ведь?

Извивается с шипением, его касания не желанны, его руки противны, но в одном единственном касании. Секунда, одна единственная, она готова сдаваться ему целиком. Он делает хоть что-то, а ведь раньше стоял безучастный. Голые плечи. Горячие руки. Извивается и пытается сбежать из его хватки. Не думает, что это возможно. - Что "нет"!?- Гретель рычит почти гневно, затухает в близости, ноги ведут ее сами, ослабевшие. Хочется взять и упасть в его руки.
Ее примитивный танец взял вверх. Гретель слышит озорство, слышит вызов, пока в ней сквозит чувство легкой апатии. Бровка вверх-вверх, смотреть на него трудно, голова поднята сильно. Нет и капли смущения, оно не нужно для долгов, бесполезно для оплаты. Платит ему честностью. Врет. Смущение едва-едва трогает щеки, не заметно в свете тусклых ламп. Он не достаточно наказан ею. Гретель не будет продолжать свою клоунаду. Его взгляд подплавил сковавший лед. Больше не злюка, не колючка, дарит немного мягкости. Она не будет наказывать поведением. Гретель устала. Гретель хочет побыть самой собой, без глупых масок. Теплеют глазки.
- Тогда просто признай, что ты дурак. - голосок уже и не так холоден. Глупо обижаться. Гретель предложили больше, чем она могла надеяться, заслуживала или посмела просить. - Холодный? Я что, не заслужила теплой-теплой водички? - взгляд щеночка, милый-милый. Стоит и смотрит, а он говорит-говорит умные кажется вещи. И снова оставляет одну, недолго. Возвращается с футболкой, она берет, играет в гордость. Что предлагают принцессе, тряпки злого дракона, а не пышные прекрасные наряды. Просто дурачится. Он показал направление, Потеряшка убегает, скрывается за дверью ванны. И замирает перед зеркалом, узрев свое лицо. Потекла тушь, слишком много слез скатилось, не выдержал слой. Это стоит смыть. Но она счастливая. И не будет заставлять ждать. Платье соскальзывает, снимает белье, встает под потоки холодной воды, включив душ. Он обжигает кожу. Все еще не до конца с тела сбежали синяки прошлых встреч и прошлых долгов. Все еще хранила следы пальцев. Слабые. Потеряшку это не волнует. Потеряшка теряется в потоках холодной воды.
Она задерживается. Как бы ей не хотелось выйти по скорее, обрушится на него своей искрившейся энергией. Потеряшка, чистая, мокрая, была усердной. Платье требовало чистки, руки привычными жестами приводили в подобие порядка старую ткань. Саднили, кровоточили снова, щипало мыло. Чистота поверхностна. Она отвлекалась, раздумывала. Закончив с платьем, белье не съело много времени. Развешивает все, шагая по полу мокрыми ногами. Капли с волос по полу кап-кап, мокрые камешки по дороге к дому. Он смотрит в зеркало. Ее лицо выглядит свежее, она не она, кто-то другой. Подмены никто не заметит. Лицо и имя, надетое кем-то другим. Она улыбается себе, яркая, светлая. — Ужин подан! Кивает словам. Находит у него пластыри, клеит на поврежденные руки, закрывая раны.
- Я заставила тебя ждать, да? Ничего-ничего, тебе полезно немножко ожидания. - разворачивает футболку, держит в руках и смотрит. Вытерлась как могла, но все еще хранила следы влаги на коже. Не думает, не боится, ткань липнет к телу, стоит надеть поверх сырости. Она пахнет им. Большая и длинная, прекрасно все закрывает. Дверь открылась. Потеряшка вновь нашлась в его доме.
Он смотрит телевизор, лежа на диване. Гретель встает перед, не дочь стекольщика, отнюдь. Ее тело в мокрой прилипшей футболке закрывает обзор. Гретель сложила руки под грудью, приподнимая последнюю выше, придав больше объема. Гретель не думала, как это выглядит. Как выглядит сама в футболке, которая кончается ниже ее колен. - Мне идет? - крутится перед ним, ловкая, полная сил, такая живая, выставляла себя на показ. Останавливается, подходит ближе к дивану, забирается с ногами. Закрылась книга с прелестными картинками. Больше нельзя было смотреть. Он все еще лежит, она устраивается в середине. Тянет руки к тарелке, берет то, что было предложено. И есть с удовольствием. Девочка была голодна.
Негромкий писк, Гретель вкусно-вкусно. Нетерпеливо, но аккуратно, не хочет ничего заляпать. Бутерброд кажется ей большим. Она справляется лишь с половиной, возвращает то, что осталось на тубму. Снова приходится тянутся мимо его следящих за ней глаз. - Спасибо тебе...И прости, я вела себя очень глупо. Больше не буду вредничать. - улыбка полнится искренней благодарностью. Шлейф чистоты, запах шампуня и мыла, все еще рядом с ней. Волосы все еще мокрые. Молчание повисает, коленки заныли, сидеть не очень удобно. Пальцы сжимают края футболки, Гретель смотрит в пол, слушает телевизор. Там какое-то кино, ей не интересно. Она не хочет смотреть. Обратилась стеснением, первый раз оставаясь с мужчиной вот так. Все всегда было не так. - Я все уберу, только скажи куда...Вот... - бегают глазки, от пола к нему, от него к полу. Краснеет сильнее, мотает головой. Потеряшка - госпожа помидорка. А он все лежит и лежит. Словно кот. Еще не нашкодил, но что-то задумал. Улыбка лукавая.

И она крутится вновь, улыбка не покидает лица, Гретель не против того, чтобы он смотрел. Юная красота очарует любого, стоит быть смелым. Еще круг, липнет сильнее ткань, подчеркивая фигуру мокро обтянув и повторив ее всю без исключения. Встает прямо, дыша чаще и не так спокойно, он смотрел дольше, чем могли позволить приличия, Гретель сама их все нарушила, а сейчас улыбалась, приветствуя взгляд. Скрывается от него на диване. 
Неловкость заполнила все. Смущение. Сидеть в чужом доме, не делать ничего, новое чувство, новое действие. Обычно все иначе, быстро и банально, после чао-чао. Все сидит, что делать просто не знает. Не умеет вот так. Спасает неуклюжий диалог, прервавший молчание, но он не помог. Гретель продолжает поджимать под себя ноги, поджимать губы. Гретель не дают ничего делать, принцесса на диванчике. Гретель открывает глаза широко, внезапное осознание простого - это дом. Почти как семья. Гретель вспомнила, как были радостны семейные посиделки, пока мама была рядом. Вспомнила, как они стали холодны с приходом в дом мачехи. Но были. И сейчас Гретель испытывала что-то похожее, почти семейное. Поворачивает голову, открывает губы, Гретель смотрит со странным теплом, но осекается, закрывает ротик и мотает головой. Ничего.
- Если тебе так удобнее - дергает плечами, разводит руки, попыталась снова побыть хорошей, сделать в ответ хоть что-то. Он сам с щетиной и усами, разберется лучше.
Время несется вперед. Телевизор им говорит и показывает. Потеряшка в какой-то момент клюнула носиком, уронила голову, очнулась и резко подняла ее, почти упала назад от лёгкого головокружения. Кивает молча, перебирается в другое место, проскользнув по диванчику на четвереньках. Ленивая и уставшая, села, согнув одну ногу в колене, уперла в кресло стопу, вторую ногу подтянула к себе, ладони на колено, подбородок сверху на ладони. Смотрит на него, за его работой. Голова на бок, бровка вверх. В глазах читается веселое "Что вы предлагаете принцессе?". Потеряшка не против спать на таком диване. Он чист, от него не воняет ничем противным, он в чьем-то доме, а не в очередном притоне или ночлежке, по которым она снует каждую ночь. Не доводилось останавливаться у кого-то еще. Не доводилось завести друзей. Довелось потеряться и потерять семью.
- Стесняюсь, ты смотришь очень...требовательно? - пытается разобрать взгляд. Он уходит от нее в сторону, Гретель голову в другой бок, глазки за ним следят-следят. Кажется его очередь смущать и соблазнять внешним видом. Он зашел дальше, стянул футболку. Гретель вся внимание. Улыбка не милая и не детская, а та, которыми улыбаются женщины, знающие, что они хотят и как, когда видят желаемое перед собой. Лишенные стеснения, провоцирующие глазами, Гретель стала такой же, маленький хамелиончик, впитавший в себя чужое поведение через телевизор, лучше учителя у нее не было. - Мне уже нравится - игрив голосок, не стесняется смотреть, надеясь, что хозяин дома не заметит отсутствие чего-то под футболкой. Но ножка Гретель все отлично скрывает. Он разминается, Гретель следит. Ей любопытно, впервые интересно чужое тело. Гретель рассматривает в деталях, за каждым мускулом цепляется ее взгляд.
- Что? Нет, спи тут. Твой диван большой, нам хватит места, да и я маленькая, много не займу, нет-нет. Свернусь калачиком и у тебя места больше будет. Я сплю не буйно! - встрепенулась, пришла в движение, резко подняла голову. Встает с кресла, Потеряшка перебирается на диван. Следит, чтобы не ушел раньше, чем она покажет ему, как мало места ей нужно. Берет одну из подушек в руки, устраивается в самом уголке, Потеряшка не велика, она как пташка. Поклевала, поспала в уголке, оставив много пустого места свободным. - Видишь? Я же тебе говорила! Совсем-совсем немного! Да и, я не хочу спать одна... - Потеряшка спит не буйно, но просыпается в холодном поту от кошмаров. Она мерзнет без нормального одеял и почти рыдает каждый раз. Вдруг с ним все будет по другому. Гретель не знает, но хочет попробовать, зарывается в разложенное одеяло. - Или в машину могу уйти я, ты больше, тебе там будет не удобно. А я...Ты же сам видел. Мне там лучше подойдет. - Потеряшка сможет закрыться, заглушить ночной крик стеклами и дверьми. - Но ты иди, я дождусь когда вернешься. А пока полежу тут...

- Но я и правда не занимаю много места! - смеется, дуется и смеется снова. Гретель приятно знать, что ее не пустят, Гретель дует щеки только для вида. Потеряшка могла поиграть с ним в "ты не доверяешь мне свою машину", но не стала. На сегодня с него хватит скачков настроения, ее истерик. Гретель перед сном будет послушной, хорошей девочкой.
Свет Гаснет, маленькое голубое окошко телевизора светит вперед, меняя картинки на экране. Гретель провожает взглядом, остается одна. И ложится на спину. Вся в слух, шум воды, приглушенный звук телевизора. Потеряшка хочет наполнить пустоту головы пустыми диалогами из мелькающих сцен кинофильмов, но место в голове быстро захватили мысли о разном. Сон ушел, поиздевался и сбежал, прилив странной бодрости. Гретель вздыхает. Что же ждет ее завтра, что же ей делать. Волнение, снова забытое. Еще сегодня ее дни шли одним не интересным путем. Проснулась - притон - забылась - проснулась - притон - забылась. Так всегда. Не хочет думать, не хочет плакать, не хочет упасть в истерику снова. Переворачивается на бок, в сторону от двери в душ, от телевизора. Не тешит себя мыслями о постоянстве. Ей придется уйти. Она уйдет завтра. Она твердо решила. Гретель сама себе кивает. Нельзя злоупотреблять чужой добротой. Нельзя играть в дочки-матери с тем, кого едва знаешь. Да, он спас, быть может...Нет-нет, Потеряшка об этом не будет. Пробует успокоить красные щечки, согнать румяна со своего личика. Девочка-дурочка строит себе идеальный образ и испытывает теплые чувства. Гретель не должна быть такой. Гретель должна уметь о себе заботится и ей хватит на это смелости. Тяжело вздыхает, подушка прячет лицо, Потеряшка в нее утыкается. Дышать сложно.
В думах не замечает, как прекратился звук воды. Не сразу услышала чужие шаги тихие. Гретель замерла, изображая сон. Стучит-стучит в ожидании сердце. Если он обманет - Потеряшка потеряется не дождавшись утра. Если сдержит слово, то, она подумает, как исчезнуть не доставив сильных обид. Время тянется, Гретель становится немного грустно, она надеялась, он будет честен с ней и сдержит слово. Расстраивается раньше времени. Спаситель думает, что его не слышно. Гретель слышит едва-едва, как он крадется. Кровать скрипит, когда он садится. Забота заставляет сердечко биться еще быстрее. Он укрывает одеялком, Гретель не издает ни звука. Они погружаются в темноту, он гасит телевизор. Гретель кажется, что он дышит тяжело, чем то обеспокоен наверное. Может не приятно делить кровать с кем-то, кто далек от роковой взрослой красоты. Красоту Гретель он спрятал под одеялом, она спрятала под его футболкой. В Потеряшке женская красота проснулась в первую очередь в изгибе ее спины и плеч, в линиях шеи, ей так казалось.
Ложится, придвинулся ближе, щеки снова полны красноты. Его рука, тяжелая и сильная, с легкостью притягивает к себе свернувшийся в обнимку с подушкой калачик. Тепло и сырость его тела она ощущает спиной. Он тесно прижал, она издает негромкое мычание, продолжая делать вид, что спит. Ресницы не дрожат. Маленькие ладошки взялись за большую руку, отпустила подушку.
У них есть дыхание. У них есть его кровать. Гретель размышляет, думает над побегом и понимает, что не хочется теряться. Тепло. Ей не хочется спать. Потеряшка открывает свои синющие-синющие глазки и смотрит вперёд. Сжимает большую руку, она по сравнению с ним маленькая и совсем-совсем слабенькая. Распрямляется, прижимается вся к нему,
к торсу, к животу, к штанам. Гретель затылком трет его грудную клетку, когда поднимает голову. Она не спит.
Поворачивается, подползает по кровати выше. Хочет смотреть глаза в глаза. Проверяет закрыты ли, в темноте видно плохо. Город тоже не спит, в шуме машин, ветра и деревьев. Трогает щеку, трогает шею, водит подушечками маленьких пальчиков. Гретель кусает свои губы, думает и ждет, не может решится. Потеряшке первый шаг делать сложно. Наркотики это одно, тут другое. Гретель вся неуверенность. Специально шумно выдыхает, он может чувствовать на губах её горячее дыхание. Потеряшка не красотка, внешне даже не взрослая, застряла в подростке. От этого почему-то больно.
- Просто сделай, потом я пойму, любовь ли это - шепчет ему грустно-грустно - Спаси меня еще раз, насовсем... - поцелуй Гретель начинается издалека. С щетины на щеке, уголка губ . Гретель не помнит свой первый поцелуй, может его и не было никогда, ведь Потеряшка всегда отворачивала лицо, прятала, избегая. Дарит ему, от всей души, в награду за спасение. Губы к губам. Неуверенно мычит, гадает что он чувствует и чувствует ли вообще. Кажется, чувствует. Он поддаётся, такой медленный, она наверное удивила его, выбила из колеи. Его губы шевелятся в ответ. Ей становится легче. Поцелуй становится глубже. Он лекарство, отдушина. Гретель жмурится, давит на мужские плечи ладошки. Он поворачивается в сопротивлении. Потеряшка ловкая девчушка. Залезает сверху, давит на грудь ручками, так и не разорвав поцелуя. Но разрывает сейчас, выпрямляется, сидя на его животе. Глазки пошлые, она прячет себя внутри, собирает все, что тревожит. Скользит по его животу вниз, упираясь в отзывчивость ниже живота. Замирает. Она не красотка, не взрослая, но красива, расцвела сейчас особенной красотой первого осознанного поцелуя. Того, что хочет сделать дальше. Гретель снова потеряется, но особенно. Давит собой немного сильнее и кажется слышит тяжёлый вздох. Немного клонится вперёд, к нему. Гретель до конца не отпускается, щекочет лицо кончиками спадающих волос. И улыбается немного странно. - Поцелуй или отвернись. - Гретель снова шепчет, голова еще ниже. - Дотронься или скинь с себя - еще ниже. Гретель даёт ему последний выбор, свой она сделала, он легко это почувствует, пусть отзовется сильнее. С ним сегодня она расцветёт, либо останется мышкой. Гретель думает, что если решит он, будет честнее.

Гретель отвечает ему послушанием. Не той, к которой привыкаешь, чтобы все прошло быстро, иной. Глупое "мня" девочки в ответ на касание щеки. Наклоняется еще, поцелуй его мягок, он подталкивает ближе. Снова послушание. За его рукой бежит ее дрожь, приятно. Футболка задирается, Гретель не останавливает. Он шепчет, она снова повиновение. Соскальзывает, упирается, вновь садясь сверху, но уже смелее. Между ними неловкость первого раза. Она давит, чувствует под собой твердость. Гртелеь выдыхает очень шумно, вздрогнуло тельце. Футболка поднята сильнее, Потеряшка благодарит темноту, она прячет синяки своим собственным полотном. Там, где трогали другие руки, нетерпеливые, совсем-совсем другие, по другому. Где он был нежен, где берег и избегал остроты углов, другие не заботились, не думали. Гретель стыдливо, она хочет остановить, взявшись за мужские руки, но уступает, он знает, что делает. Поднимает подбородок, вот он, такой близкий, глаза уже привыкли и его видно лучше. Нет передышки губам от его поцелуев. Нет отдыха телу от его рук. Гретель мычит, расцветая с ним в своем первом осознанном разе. Чувствует себя живой, полной эмоций, раньше она боялась просить, боялась пробовать все сама. Он исправил, стер страх, как будто убрал из кода ошибку. Ее кожу крыли мурашки, приятные такие. Все совсем иначе.
Просто сделай, всплывает в ее голове сказанная ею же фраза. Как глупо было говорить такое. Гретель понимает, как было не просто. Как неловко тронуть чужие плечи, как стыдно сжать, провести по грудным мышцам свои ладони. Он обжигает, горячий, послушный. Властвует Гретель, не он. Девочка ломается, найдя в себе силы. Сбегает от губ, прячется на его щеке, на шее. Неловкие поцелуи, она так не делала. Всегда ее, никогда она. Притон-наркотики-по быстрому молча. Гретель дрожит, руки ее бегут вниз и замирают на резинке чужих брюк. Стыдно. Поднимает голову и делает глоток кислорода. Она смотрит откровенно. Горячо. Я не умею, хочет произнести ротик девочки. Ручки девочки ведут себя куда смелее. Жмурится, приподнявшись на своих коленях. Она забирается внутрь, приспускает все, что так мешает. Замирает юная леди, пальцы касаются чужой горячей твердости. Издает звук, похожий скорее на писк, чем на стон. Отзывается тепло на неумелое касание. Вот-вот парок из ушек побежит в стороны. Маленькая женщина смущена и хочет провалится сквозь землю, но медленно гладит, медленно познает своей кожей мужской жар. Гретель, приоткрыв глазик, следит. Хочет видеть честность лица, оно не соврет про ощущения, выдав мимикой. Делать это совсем не просто.
Гретель спасется от его глаз, спрятав голову в его темных сырых волосах, спутанных после душа. Вверх-вниз скользят ручки, увереннее с каждым новым касанием. Держаться так тяжело, вспорхнула рука, найдя себе место на мышцах его руки, а потом на плече. Она держится, но и он Гретель не оставляет. Не трусь, Потеряшка, ты уже схватилась, самое страшное позади. Уверяет она себя, замирает рука. Опуститься, вздрогнуть, коснувшись телом. Замычать, одернуть себя и снова замычать от твердости и настырного жара. Руки его на ней, он не дает упасть, он держит, Гретель диктует ему свои медленные правила и трется, скользит взад и вперед. Девочке все еще стыдно. Она измучена и ей страшно. Ей не сказали, что взрослый шаг, такой трудный и тяжелый.
Девочка снова целует. Тогда он не будет смотреть, тогда он не будет считать ее глупой неумехой, она так смело села сверху, но струсила при первой же опасности. Поцелуй крадет силы, крадет способность держаться. В поцелуе его она падает, на него, через давление и укол боли, что обжег тело, устремившись снизу в самый вверх. Гретель мычит громко, мычит больно, борется с собственным протестом, хочется сбежать, подавшись вверх, девочка подавала себя вниз. Гретель больно до слез на глазах. Гретель нужны наркотики, чтобы справится....Так она думает, так она отвлекается. Но потом вспоминает ее лицо. Она совершает ошибку, она бросает себя во взрослый мир с ним. Женщина ликует, Гретель желанна. Потеряшка в собственных мыслях теряется. Он добрый и славный.
И она сделала это, опустилась до конца, замирает, пока дрожь бьет и бьет ее, так больно, но так приятно...

Отвечает на шепот его Гретель тяжёлым сдавленным выдохом. Слова его отвлекали, облегчали растянувшийся в ней приступ боли. Гретель было непривычно много. Она дышала часто, он шептал слова, просил что-то. Улыбается, прячет глаза за волосами, матнув снова головой. Девочку несло, в его руки, в его голос. Он дарил ласку, нес облегчение, унимая боль нежностью больших крепких рук. Гретель мычит ответом на слова, Потеряшка не делала больно, она привыкала и никуда не спешила.
Гретель дышит тяжело, дышит часто, Гретель под его ладонями словно глина, извивалась, изгибалась под касанием пальцев. Он не торопил, она не спешила. Её трогает грустная мысль - ночь для них не вся, лишь короткая волшебная ее часть, которую она не забудет никогда. Прогибается под нажимом чужой ладони, он требовал и подчинял, Гретель противится не могла и не смела. Он творил, что хотел и как думал, решив за её тело непростую задачку. Расслабить, прежде чем взять целиком. Молнии били юное тело, футболка липла не приятно, душила. Гретель в его руках вновь пищит. Он ловко раскрыл её слабости, отключил глупую ненужную головушку. Наркотик под пафосным названием - он, Потеряшке нужна эта доза. Она больше не сжатый вокруг комок, а раслабленная в руках его ткань.
Медленность и плавность обращает девичий писк стоном проьужденной в ней женщины. Гретель жмурит-жмурит свои глазки, держится за плечи, он помог ей в первых шагах, подтолкнул нежностью. Гретель, окрылённая, выброшенная из гнезда собственного детства, от него отталкивается, выпрямляясь в спине прямой линией. Медленно вверх, медленно вниз, под едва ощутимым контролем его рук на себе. Она прочувствовала его целиком, прочувствовала сполна. Её пальчики, слабенькие, требуют его руки, ищут их на себе, хватаются за них. Выдох в перемешку со стоном. - Помоги снять. - неуверенность ответного шепота Гретель исчезла, величавость явилась, требовала и приказывала. Тянет его руки к самому подолу импровизированного платья. В этом наряде никуда не годится. Потеряшка чувствует,чужие руки тянут-тянут ткань вверх. Вытягивала руки, опускаясь вниз. Череда повторяющихся движений. Гретель наконец-то свободна от всей ткани, явилась ему вся, когда он освобождает ее от одежды.
Ловит его руки, пока они не нашли себе место на ней. Скользнули в сторону коленки по дивану. Гретель забыла о ссадинах, забыла о синяках, жар терзал её внизу, хлестал звуком сплетения, изнав опасения быть раскрытой. Гретель сплетает пальцы, впивается ноготками в мягкую после душа кожу на его руках. Смелеет, быстрее подав себя вниз, острой вспышкой вновь ощутив его в себе полностью. Запрокинулась голова, раскрылись губки. Она обрела уверенность, лёгкость и двигалась быстрее...

Футболка отброшена в сторону, упала где-то за его ногами, в конце дивана, он трогает, тело Гретель отзывается мурашками, вздрагивая от каждого касания, шороха. Гретель нравится, как тяжело его дыхание, как он пыхтит, ничего не стесняясь, когда касался, когда сжимал пальцами. Пыхтит, дышит и стонет в ответ на стоны самой Потеряшки. Ей все еще больше больно, ему уже приятно. Но Гретель двигалась, уже не стеснялась, раскрыв себя перед ним, на нем, уверенная в себе, расцвела, поддерживаемая им, его рукой в своих пальчиках.

Скрипит-скрипит под ними старенький диванчик. Он, кажется, в смятении, Гретель хочется знать, что не так. Что гложет этого мужчину, когда она так откровенно скользила на нем, вот она подается вверх, выгибается, демонстрирует себя, прогибаясь, подав грудь на встречу жадной руке, жадным глазам. Спрятались синяки в темноте, но слабые лучи света за окнами, от фар проносившихся машин, от фонарей, они нет-нет, да выхватывали тело Гретель, раскрывали секреты. То тут, то там россыпью шли родинки. Где-то на плоском животе все еще жег кожу не прошедший засос. Бедра полнились уходящими следами чужих пальцев, она соврет, что это его, если он вдруг заметит и спросит. Вот она опустилась вниз, слишком быстро, с влажным шлепком. Пошло и откровенно.

Когда он садится, Гретель все равно остается ниже. Маленькая девочка на большом мужчине, полна красноты на щеках от стыда, больше не сцеплены пальцы, он сбегает, лишая твердости рук, но не оставляет Гретель одну. Голос, выдох, чувственно на ее ушко пройдет дрожью сверху до самого низа. Гретель ответить не может, Гретель прячет лицо в ее сильной шее, кивает и трется носом. Смена положения кружит Потеряшке голову. На бок, на спину, под тяжесть мужского тела. На его ладонь между диваном и спиной, большая и теплая. Гретель хочет мурлыкать, а получалось только стонать, все еще чувствуя его внутри. Снова сплетены их пальцы, ее ладонь в его просто тонет. Поднимает взгляд, так хотелось бы быть носик к носу, лицо к лицу, но видно ей не так много. Разница в росте Гретель разочаровывает. Свободную руку Гретель на его грудь положит нежно и трепетно, проскользит маленькая ладошка по напряженным мышцам, вопьются не больно ноготки в кожу. Гретель кивает с заминкой, но ноги по дивану скользнули, Потеряшка послушна, потеряшка раздвигает их для него. Он снова заставляет ее стонать.

Так легче, под ним, выполняя эти приказы и просьбы, трогая, она под защитой его, спрятана от чужих глаз, Гретель привычно метает взгляд в сторону входа, боясь, что вот-вот появится кто-то лишний, посмотрит, отпустив едкий гадкий комментарий. Движения заставляют Гретель позабыть и об этом. Теплые, приятные, не как раньше. Ей нравится, ей хорошо. Потеряшка не скрывает, ерзая головой по подушкам, ерзая под ним. Обнимает свободной рукой, скользит ногой по его ноге. Следом второй. Он просил раздвинуть, Гретель с улыбкой смыкает их на мужской пояснице. Она теснота, что несет удовольствие, горячая, не холодна совсем. Пальчики Потеряшки на его плече, она липнет, она давит, требуя быть ближе, требуя склонится. Она хочет чувствовать его всем своим телом. Портит мужскую игру, но, быть может, он послушает ее снова, сделает, что Гретель хочет. Крепче сожмет пальцы на его руке. А в благодарность за сладость движений позволит себе одно короткое горячее "да", что шепотом сорвется с губ, Гретель полна надежд, что он не услышал...