Встреча прошлого с настоящим могла бы не состояться, если бы центральное шоссе не перекрыла серьезная пробка. Конец рабочего времени выпустил на свободу сотни душ, запертых в офисах и учреждениях. Слитый воедино желанием скорее очутиться дома поток забил главную дорогу и настойчиво предлагал пути объезда.
Доктор Саммерс был из тех, кто свернул на параллельные пути, избегая сигналящего, умирающего в духоте летнего вечера коллапса. Он управлял черным мерседесом с хромированной решеткой радиатора расслабленной манерой опытного водителя, ведя разговор по громкой связи.

- Престон задумал устроить соревнования между отделениями. Вы слышали? От годовых показателей будет зависеть финансирование больницы, - доктор Лейпсних, грамотнейший специалист в офтальмологии, была возмущена до предела и говорила на повышенных тонах, чего не допускала на работе.
- До меня доходили слухи. Весьма прискорбно, что он низвёл медицину до необходимости конкуренции. Мышиная возня за результаты губит науку, - Август опустил стекло, желая поймать поток воздуха на скучающее лицо.
Возмущение офтальмолога было объяснимо, но вместо борьбы за денежные потоки он предпочел бы практику врачевания.
- Выбираю не участвовать в замыслах Престона и сосредоточиться на пациентах, что и вам советую.
- Но оборудование! Штат! Закупка препаратов! - Лейпсних едва справлялась с негативом, однако, как профессионал, вскоре взяла себя в руки.
- Вы правы, доктор Саммерс. Пациенты превыше всего. Кстати, о них. Помните рабочего, поступившего с ампутацией кисти циркуляркой?
В этот момент мерседес сбавил скорость и перестроился в правый ряд для тихоходов. Скучающее выражение на лице Августа украсил живой интерес.
- Разумеется. Я сам его оперировал, потому что дежурный хирург не взял на себя риски. Обширные повреждения сосудов и крайне странная плохая свертываемость крови, которой по всем показателям быть не должно...
- Доктор Саммерс, Август! - собеседница поспешила прервать рассуждения коллеги, который, как казалось, начал по-настоящему смаковать особенности раны пациента.
- Простите, увлекся. Было досадно не получить к травмированному, так сказать, его утраченной части тела. Мы упустили неплохие шансы на восстановление конечности.
- Возможно, вам виднее. Но как вы отнесетесь к тому, что пациент снова оказался в хирургии? Теперь в станке пострадала вторая рука и снова отсутствующая кисть не была найдена.
- Даже так?
- Дослушайте, пожалуйста. При подготовке к операции пациент выхватил скальпель и попытался лишить себя ступни.
- И все это не в мою смену, - доктор Саммерс хмыкнул с настоящим разочарованием. - Как отнесусь? Скажу, что главврач зря подписал просьбу на досрочное прекращение лечения. Пациент полежал бы у нас, за это время продемонстрировал бы очевидные симптомы психиатрии и был бы передан нашим товарищам из лечебницы в отделение острых патологий. Извините, созвонимся позже.

Готик-авеню сияло бьющей по глазам роскошью. Ювелирные теснили бутики и премиальные рестораны. Богемный шик надменно смотрел на другие улицы, но настоящая его красота раскрывалась в темное время, когда загорались манящие недоступностью витрины. Для людей - возможность хотя бы прикоснуться к богатой жизни. Август рассматривал Готик-авеню, как выставочную галерею, на которую бы он никогда не свернул, если бы не пришлось объезжать пробку. Внешние атрибуты роскоши его не интересовали, доктор предпочитал гораздо более богатый внутренний мир крови и плоти.
Но и среди чуждой атмосферы нашлось то, за что зацепился взгляд красных глаз. Август прервал разговор ради человека с бутылкой в руке, по всей вероятности в алкогольном опьянении штурмующего модный бутик.
"Какая удача. Мне не придется искать пациентов ночью среди бездомных."
Мужчина в простой рубашке в клетку казался очень неуместным на этой улице для снобов. Гравий, упавший в горсть рубинов и изумрудов. В глазах доктора Саммерса дороже их всех.
Август вышел из припаркованной машины. Готик озарила его высокую "рогатую" фигуру в летнем льняном комбинезоне тысячью огней. Студенты, слушающие лекции доктора Саммерса, шутили между собой, что лектор не меняет средневековое медицинское одеяние примерно никогда. Так вот, они ошибались. И вне смен и времени приема, месяц месяцович не снимал только чалму, все-таки одеваясь и в повседневную одежду тоже.
При приближении ощущение сказки дало понять, что гравий, как ни печально, собрат. Август собирал только смертных, коллекционируя их недуги и перебирая способы лечения непосредственно опытным путем. Он хотел вернуться в машину, разочарованный ошибкой.
- Наум?
Богиня и Бог в одном лице. Истинное наслаждение порока, пробуждающее необузданное желание. Настоящая королева ночи, капризная, но не сравнимая ни с кем. Рядом с золотом глаз Дивы настоящее - просто дешевка.
- Наум, - он очень изменился с их последней встречи в комнате борделя.
Исчезли королевские атрибуты, но осталась грация, память о которой сохранилась через все прошедшие года, а их пронеслось немало.
"Что с тобой? Дива никогда не позволила бы с собой так обращаться." - диагноз пока не ясен.
Доктор Саммерс встал между Наумом и охранником. Его рот продемонстрировал приветливую и вежливую улыбку из страшных острых зубов. Удушливый зной августа иногда обрушивает полчища ядовитых жалящих ос, роящихся перед осенним сном.
- Уважаемый, если вы еще раз проявите грубость к моему другу, вашу руку, которой вы толкаете его, парализует навсегда. Вы же не хотите до конца жизни остаться инвалидом? - спокойный вопрос имел за собой весьма четкий аргумент, у наклонившего голову на бок доктора всегда с собой несколько шприцов с разными препаратами. Что способно лечить, умеет и калечить.

Отредактировано August (18.09.2025 00:16:19)

Доктору Саммерсу все время нахождения в осязаемом теле казался странным и необъяснимым факт пренебрежения, с которым люди относятся к своему здоровью. Они смертны и лишены возможности начать заново весь жизненный путь. От животного мира Homo sapiens отличает в первую очередь наличие понятия о смерти. Только люди, зная о конце существования, боятся его. Именно страх смерти дал начало такому явлению, как религия с наличием загробного мира, в котором якобы можно продолжить ощущать сознание и взаимодействовать с элементами настоящего. Люди не хотят умирать.
Но могут игнорировать вполне реальную угрозу, как охранник магазина, не внимающий словам Августа. Рассматривая его, доктор мысленно заполнял бланк со штемпелем городской больницы. На лицо симптомы гипертонии, как то налитые кровью глаза и яркие красные пятна на щеках. У пациента лишний вес, что является отягощающим фактором. Будь они сейчас на приеме, Саммерс отправил бы пациента на обязательную диспансеризацию. Но действие разворачивается на вечерней улице.
Дело не в том, что Август обещал сделать, а в том, на что действительно был способен. Он не применял силу препаратов и знаний при каждом случае, в конце концов это трата медикаментов вне экспериментальной практики, однако ситуация вполне способна перейти в острый конфликт.
Между состраданием и теплым вкусом расплавленного золота выбор не подвергался сомнению. Только золото и неповторимые воспоминания о красном постельном белье дома свиданий, шорохе черных тонких чулок на гладких бедрах и неподдающемся норове крючков тугого корсета, охватывающего самое прекрасное на свете тело.
Август не живое создание, даже не пробужденный артефакт, он - неосязаемая сила природы и лишен сексуального влечения в принципе. Но вкус поцелуя медового дыма из ярких губ однажды подарил ему чувство, свойственное только тем, кто дышит и ощущает. Случайный опыт на каблуке шпилькой и китайский виноград, передаваемый изо рта Примы в глубоком проникновении. Крупные зеленые ягоды без косточек в ту ночь обрели смысл и ассоциации. Август увидел изучаемый им мир с другой стороны и от заката до рассвета стал его частью. Утром все вернулось на круги своя.
Поводов для других встреч не возникало. Вполне ожидаемо, что Наум не запомнил единственную ночь. Достаточно, что доктор Саммерс сохранил воспоминания. В них же золотое влечение заметно отличалось от той личности, которая в данный момент находилась рядом. Внешний вид не главный критерий. В истеричном надменном смехе просматривался болезненный надлом психики, о чем Август мог судить и без диплома психолога. Искры желания стали слишком острыми, впивающимися в рассудок. Смертный это наглядно демонстрировал, впитывая каждое слово Наума. Лицо охранника приобрело отсутствующее выражение, волна агрессии сошла на нет.
В казалось бы безобидном шепоте Свата струилась ядовитая ртуть. Не трудно представить, как влечение к дорогой одежде перерастает в одержимость. Что отсылает к обсуждаемому с доктором Лейпсних пациенту с ампутированными конечностями.
Охранник, не говоря ни слова, вернулся к дверям бутика. Август же видел другую картину.
Скорчившегося на больничной койке пациента, удерживающего культями и зубами украденный с подноса скальпель. Пострадавшая от циркулярной пилы ранее рука была успешно прооперирована самим доктором Саммерсом и уже заживала. Другая имела вид болезненный свежей кровью и только что рассеченным суставом с поврежденной кожей. Скальпель из хирургической стали, разумеется, скользил в ненадежной фиксации и постоянно срывался. Это не самый лучший инструмент для удаления частей тела. Но пациент с остервенелой одержимостью тыкал лезвием в сочленение ступни и лодыжки, вызывая локальные повреждения и пытаясь произвести ампутацию самостоятельно до того, как вмешался медперсонал.
Нечто похожее будет с охранником. Конечно, не в таком разрушающем ключе, но вполне реальном, чтобы в упоении обладания брендовыми вещами быть пойманным и получить уголовный срок, а то и отправку на принудительное лечение в психиатрическую больницу с риском никогда не выйти из маниакальной фазы.
"Не перебор ли? Наум, я тебя не узнаю." - доктор кончиком указательного пальца отодвинул от себя настойчивое горлышко бутылки.
- Выпьем позже. Что скажешь о ночи наедине, например, в номере отеля? - не смотря на отказ разделить вино, Август приятно улыбался Приме, а его руки с точностью хирурга легли на ее талию.
Состояние Наума вызывало много вопросов. Прикосновения же напротив не оставляли ни одного и пробуждали телесную память. Летний зной лишь распалялся медовой патокой, стекающей по древесным стволам. Выпить из бутылки, которую только что целовали чувственные губы, звучало соблазном. Тяжесть объятий и вельветовая бархатистость кожи - все это отголоски ночи, случившейся много лет назад.
"Я вылечу тебя." - по долгу призвания, но больше из благодарности.
Саммерс уводил Приму к машине, лишая Готик-авеню главного украшения. Номер отеля намекал на секс, но в действительности должен был стать смотровым кабинетом или операционной, в зависимости от болезни Наума. То, что в его кровь проник патоген, сомнений не вызывало.

Отредактировано August (18.09.2025 00:02:50)

Поцелуй больной любви раздражал нервные окончания. Губы Наума слишком сухие и горячие. В химии тела отмечалось влияние проникшей в кровь заразы. Ничего общего с чувственными прикосновениями единственной ночи между ними.
Доктор не убрал руку с талии Примы, но внимательно на нее посмотрел. Такой насильственной близости в жаре лихорадке ему не нужно. Боль от укуса прекрасных зубов Саммерс внесет в медицинскую карту. След на щеке, налившийся темной болотной слизью, тщательно обработает спиртовым раствором.
- Что ж, исключим передачу болезни половым путем, - ответ спокоен и профессионален, как никогда.
Августу неприятно видеть ожившее Желание в последней стадии поражения. От Наума исходит нездоровый запах тлена. Место прикосновения губ ноет воспалением, но не страстью.
В смехе, разнесенным по улице ветром, так много чувств, что прохожие и проезжающие едва не теряют нижнее белье. Влияние слишком похотливое, не естественное, не деликатное. Самоуничтожение заняло место надменной притягательности порока.
"Любопытно", - красные зрачки доктора поглотили парочки, внезапно слившиеся в поцелуях.
Их было не меньше трех, не считая охранника бутика, припавшего ртом к лаку красной туфли на тонкой блестящей игле шпильки. Бархатистый смех Примы не обделил и дух природы. С холодным сердцем Август отметил его воздействие на свое тело. Эякуляция перед запланированной операцией не входила в планы врача.
Он поспешил увести Наума в машину, где крайне продуманная система звукоизоляции снизит амплитуду распространения заболевания.
На короткий срок Саммерс примерил  на себя роль слуги, подчиненного Королеве, и открыл перед ней дверь. Выверенного анатомически нажима на плечи не потребовалось. Прима сама нырнула в черный Мерседес.
Разумеется, Август заблокировал двери, как только сел на водительское. Пациенты не всегда понимали пользы от предложенного им лечения и в панике старались покинуть машину. С отсутствием кнопок на дверях и приборной панели это было не легко, если не сказать, невозможно.
- Свежая дезинфекция. Потерпи. Скоро привыкнешь и перестанешь замечать, - Саммерс сочувственно улыбнулся Науму, но ничем не помог.
Поначалу запах может казаться едким до приступов астмы, однако ко всему вырабатывается привычка. После скошенных лугов и сладкого аромата созревших фруктов Август так же кашлял и сипел в первое время. По прошествии лет от удушья ничего не осталось.
Мерседес под управлением доктора плавно отчалил от обочины в море ночных огней фар. Кровавый свет заката на небе постепенно чернел. Солнце заходило за горизонт, не в силах смотреть на павшую Приму.
- Наум, почему ты ушел из борделя? - пока они едут к отелю в закрытой наглухо машине, есть возможность поговорить.
В дома терпимости часто попадают из-за нужды. Отчаявшиеся заработать другими способами проститутки обоих полов продают красивые и гладкие тела, как товар. Доктор Саммерс несколько лет назад сам проводил осмотры и ставил равнодушный, но честный знак качества на подставленных спинах.
Но Прима была не такой. Ее дар - не товар, а редкая милость. Она властвовала в борделе и наслаждалась вниманием. Прекрасно знала, насколько желанна и как недостижимо дорога. Сват называл себя шлюхой, дразня взглядом золотых глаз и вызывающей улыбкой темно-бордовых губ. Но шлюхами становились клиенты, желавшие заполучить влечение хотя бы на оплаченное время. Почувствовать его ладонями и детородными органами, однако никогда навсегда не поймать.
Чтобы достать из прокаженного здоровую основу, придется взять в руки инструмент острее скальпеля. Доктор, как опытный хирург, был готов к тому, что придется удалять больные, разложившиеся ткани. Чистить раны, пока плоть не станет живой и полноценной. Насколько глубоко недуг пустил корни, пока сложно предсказать.

Отредактировано August (27.10.2025 06:38:20)

Горящие фары черной траурной машины выскребали дорожное полотно. Под безжалостным светом кварцевой лампы появлялись язвы и эрозивные трещины на шершавой коже асфальта. Город болен и уже давно.
Доктор Саммерс оставил слова Наума о заражении без ответа. Знал, что пораженные недугом весьма чувствительны и ранимы. Прима - один оголенный нерв.
Препаратам дезинфекции не перекрыть посторонний запах. Гниль и порча наполняли обтянутый кожей салон, прячась за сладким янтарным медом и вонью дешевого вина. Запах болезни действовал на врача, как афродизиак. Август только ждал момента, когда сможет вскрыть нарыв и выпустить миазмы.
Он не боялся. Ему ли, пришедшему из мира остывающих ручьев, омывавших трупы павших от бешенства лисиц, бежать от разложения? На сочащийся струп вставал пенис. Саммерс замышлял запустить в рану руки. Освободить гной и снять воспаление оставшейся в одиночестве души.
Практика показывала, что рядом с паллиативным больным задерживается очень мало людей. Друзья и близкие превращаются в понятия прошлого времени, не выдерживая боли и мучений, текущих из изувеченных тел тех, кому раньше улыбались. Достаточно предсказуемо.
"Сожалею, что ты узнал об этой черте реального мира. Однако для лечения одиночество - лучшее обстоятельство, нам никто не будет мешать."
Прима пожаловала доктору милость. Август сделал глубокий вдох от неожиданного прикосновения великолепной руки к бедру. Извращенное желание никуда не исчезло, оно стало тяжелей, запертое между четырьмя дверьми Мерседеса.
- Не совсем так, но близко, - звучало без возбуждения и дрожи, истомой прошедшейся по каждому рецептору.
Провокация задержалась в быстром взгляде красных глаз и всего лишь на долю секунды мелькнула лошадиным черепом отражения в зеркале заднего вида.
Суть последнего месяца лета жаждала больную, умирающую Диву. Хотела изучить каждый орган, вытянув из вертикального разреза между мышцами живота, очистить и вернуть обратно в чрево любви и обожания.
Связь между ними не продолжилась долго и резко оборвалась смехом Примы. Момент, когда руль под ладонями Саммерса ожил бы, получив свободу, скончался в агонии недоговоренных фраз.
- Пытался сойтись со смертным? Очень недальновидно, учитывая наши различия, и очень смело, - летний воздух стал мягче, в салон машины как будто ворвался теплый ветер.
Август не осуждал Наума и сочувствовал ему, как сопереживал бы пострадавшему под обвалом, мечтавшему увидеть горы.
- Но ты не договариваешь. Я вижу это, - на последних словах теплый ветер стал пустынным суховеем и снова только на долю секунды.
За окнами Мерседеса открывался знакомый ландшафт тайной палаты для vip-пациентов. Отель "Гранд-Статус" манил огнями и обещал не раскрывать никому, даже стражам закона, проглоченные им секреты.
- Имя выбрано утилитарно, с ним удобней подписывать документы и рецепты, - месяц месяцович не задумывался над тем, чтобы быть ближе к людям, ему это не нужно.
Он существовал до их появления на земле, будет собирать урожай и разносить чуму и после. Пустые города в цветении растительности встретят еще не один рассвет.
- Тебе понравится мой дар, - доктор улыбнулся Приме, обнажив края заостренных зубов. - Но чтобы его получить, придется постараться.
Не шуметь и выполнять все рекомендации лечащего врача, как послушный больной. После излечения явить в не заслуживший тебя мир чистое, избавленное от скверны желание. Большего не требуется.
Август припарковал машину и снова взял роль слуги перед измотанной страданиями госпожой. Вышел первым, открыл пассажирскую дверь с легким поклоном и протянутой к Свату рукой.
- Прошу, - Саммерс не сводил взгляд с Наума, наизусть зная все пороки красной дорожки, ведущей ко входу в отель.
"Гранд-Статус" не спит по ночам. Его двери ждут поцелуя карточки особого постояльца. Черный в позолоте пластик уже выглядит дорого, с жаждой роскоши. Но настоящая роскошь смеется обветренными губами, разбрасывая порчу по ветру, и притягивает отравленным пиритом глаз.

Отредактировано August (23.11.2025 15:23:39)