- Я ничего тебе не продам, меня убьют... - шепчет ей с опаской мужчина в спортивном костюме, закрыв собой вход, ведущий в притон, в царство наркотического бреда и порока, глаза его бегали, нутро боялось подставы, он смотрел по сторонам, ждал, вот-вот появится кара, возмездие, если он согласится.

- Пожалуйста, мне очень нужно - глаза Гретель пустое стекло, в них отражается вспышка выстрела, в ушах стоит звон, выстрел и падение мужчины. Он умер, другой, такой ненавистный ею был жив. Гретель не мстила, её нашли на полу рядом с остывающим телом, оно, конечно, воскресло потом, но тогда было невыносимо, было больно, было не сдержать слёз. Её оттащили с трудом, Гретель шипела, не желая расставаться с близким, ранившим её сильнее, чем любой другой мог себе позволить. Один из тех, кто способен вернуть пустоту, вернуть грязь в её душу, вызвать желание забыть обо всем, сбежав от разговора и серьезности. Трус. - Просто дай чуть-чуть и пусти, никто не знает, а тем, кто мог доставить проблем не до меня - Гретель не уйдет она останется тут, сядет под дверью, пока не получит желаемое.

- Хрен с тобой, надеюсь, не подставлюсь... Только давай быстрее, не хочу светиться с тобой здесь! И я не собираюсь следить за твоей безопасностью! - он недоволен, но сдается, Гретель входит в комнату быстро, буркнув проходя едва слышное «спасибо», прячется в полутьме, меня желаемый товар на деньги. Потеряшка больше не платит собой, её мир преобразился, с Ковром, с Братом. Гретель раньше была так хорошо известна в наркотических кругах, радость любого, кто готов был обменять пыльцу на тело, теперь для большинства стала опасностью. Появление Гретель риск визита хранителей или ушедшего на покой убийцы, ее оберегали со всех возможных сторон, обрела абсолютный щит, но совсем не радовалась приобретению, давно научилась стоять за себя сама, а её опекали, отбив желание связываться с Потеряшкой у доброй половины тех, кто толкал ей наркоту.

И она снова в прошлом, в незнакомой квартире, в отдельной комнате, среди пустых коробок, между обшарпанных стен и дранной старой мебели, притащенной с помойки, потому что бесплатно. Но уже не в легком грязном платье, не та доверчивая глупышка, пусть погружает себя в то давно забытое «все равно». Пыльца крошится по одежде изумрудными едва заметными камушками, пачкает кожу. Гретель закрывает стеклянные глаза, грусть отступает от нее, исчезает звон из ушей, стирается лицо, что она видит перед выстрелом, стираются слова, подменяя другими картинками в ее голове. Вздох облегчения с ее губ слетает, она глупо хихикает через как-то время, сидя в одиночестве, никто ее не трогает, никто не тревожит свернутый в углу темный комок, обнимающий колени, раскачивающийся. Гретель удобно устраивает подбородок на своих коленях, смотрит вперед и в никуда одновременно, улыбается глупо. Легче не стало. Но до головы Потеряшки это дойдет лишь потом.

А сейчас она смотрит меняющиеся в голове картинки, не замечает ничего вокруг, одинокая и блаженная, приходи и делай с ней, что хочется, она не против. Так давно без притонов, так давно под теплом чужой заботы, Гретель забыла о таящихся в таких местах опасностях, забыла осмотреть комнату, ведь могла быть и не одна вовсе. С противоположного конца комнаты Гретель была кем-то замечена. Видит перед собой силуэт, но ей не страшно, Гретель уже никак. Пусть подходит, пусть присаживается перед ней и трогает, хватает руки, Гретель не сопротивляется, когда ее заставляют разжать сомкнутые между собой пальцы, когда осматривают. Потеряшку не волновало падение в грязь прошлого, когда город был с ней очень жесток. Пустая улыбка на губах, стекло в глазах. Гретель в чужих руках податлива, желает забыть все, все потерять, даже если так, ведь все уже не реально...

Одежда шуршала, чужие касания накрыли тело, потерянный взгляд не видел, стеклянные глаза не смотрели, руки заставили вздрогнуть, оголялся живот, тянулась вверх водолазка, куртка сброшена где-то на полу рядом, не спасла, как бывало раньше. Вздох судорожный, спина гнется дугой навстречу ладоням, что в обычное время были бы отвратительны. Гретель хихикает, пока ткань задиралась выше, шуршала, пальцы не жгли, не холодили, она не могла решить и выбрать, не способна осознать чужую ругань, тело готовое гнуться на встречу обмякает, возвращаясь обратно, водолазка застряла где-то на груди, чужие руки неумелы или под кайфом не уклюжи, бросают занятие, бросают попытки, но в наглости задирают черный лиф. Гретель не стонет, не чувствует ладони, не чувствует пальцы. Ничего она не чувствует, кроме эйфории, но дыхание такое частое, такое тягучее чувство от низа воспаряет, охватывает тело. Наркотик действовал постепенно, влиял, ожила мертвая сказка, отвечая на наглость вновь изогнувшись. Внезапен жар чужих ладоней. Внезапно замирает, а она слышит вдруг голос, такой знакомый. Цепляется в узнавании, всегда узнает, один из немногих голосов, который найдет всегда в ней отклик.

Ей не слышен металлический звук, но голос, о этот голос, она тянется к нему, поворачивает голову, ищет пустыми глазами. Смех ее приторный, брат ее грозный, чувство самосохранения поддонка включается медленно, но Гретель хочет остановить, с опозданием пытается давить на ладони, что уже не на груди, а где-то там, где впрочем и не важно, ведь не на ней. Кусает губы во вселенском разочаровании, машет ручкой тому, кто пострадал за свои действия, но ведь в голове ее все хорошо. Кроме вида, распутного, задранного, который ее брат спешно прячет, поправив одежду, взяв на руки, она приветственно гладит нежно рукой по щеке, пальцы оставляют на нем след из пыльцы, второй подхватив куртку, успев. Она не видит, но брата чувствует так прекрасно, он кипит от злости, зачем-то, что она сделала, ведь просто пыталась забыть, просто захотела стать живой, вспыхнув на миг так ярко.

- Брааатииик…Я в поряяядкееее…Я уже бооольшааааяяяяя…Я тоооочноооо хооочуууу…- на руках она вредничает, ведет ногтями по напряженной шее, так слаба рука, она не способна сопротивляться, идеальная добыча, спасена чудом, заботливым братом, который всегда найдет. Но смолкает, чувствуя его настроение, жмется, сворачиваясь в руках, нежный наркотический клубок, махавший ручкой кому-то, кто раззадорил, но испугался. Пока-пока.

Картины менялись резко, били по голове переменой, отступал наркотический экстаз, уступая место боли в голове, после долгого перерыва все оказалось слишком быстро. Машина, улица, она снова на руках, обмякшая, глупо смеется, развалившись, вот-вот бы выпала, уползла прочь, но брат тянет в родное логово. Он знает, чего ждать, он заботливый и нежный, взбешенный очередным падением, хорошая девочка летала до обдолбанного ничтожества, а после карабкалась обратно. Но брат не сделает больно, сохранит те остатки чистоты и непорочности, что она теряла в своих полетах, как те хлебные крошки, который Гензель разбрасывал по дорогам, чтобы выйти из леса обратно. Гретель завела его в дремучий, в черный и беспросветный, в котором все ведьмы казались безобидными. Ее мир был уродлив, жесток, озабочен порочностью. Но кровать не принесет позора, стыда ему, блюстителю порядка, она защитит лишив свободы тонкие запястья. Мир замирает, когда смыкаются наручники. Гретель дергается, шипит, бьется птицей в силках, оставленная в одиночестве, с приступами своего гнева, вспыхнувшего внезапно. И как бы сильно не хотелось ей кричать, ругаться, Гретель глотает то, что звучало бы слишком обидно, слабая искра разума в ней трепыхается, живет, чтобы не ранить брата сильнее, чем тем видом, вновь оскверненном на полу притона. Потом будет мерзко.

Она затихает вновь, ее зацепило сильно, но хитрая девочка меняет тактику, Гретель коварна, она будет бросаться на прутья, искать слабые места, придумывать. В голове лица, словно досье. Брат, он заботлив, настоящий герой, не мразь, которой обратилась героиня, вляпавшись в ложь, поверив когда-то. Он не здесь, он пережидает бурю. Наркотик в ней выветривается медленно, еще силен. В куртке, которая валяется рядом есть еще немного, Гретель прятала про запас, всегда хотелось больше, повторить. Особенно сейчас…

- Генз…Я устала…У меня болят руки…Отпусти...- подать голос, привлечь внимание, хнычет, надеясь, что он услышит, придет и отпустит. Гретель юркая, ловкая, умеет прятаться и теряться даже в квартире. Осталось лишь найти куртку…