Ах, яблочки. Наливные, спелые напоминания о родном доме. Живя на шелковой подушке в спальне диктатора, маленькая пушистая собачка совсем забыла деревенскую избу и фруктовый сад.
Придворная жизнь заменила сельский быт с задорным щелканьем семечек вечером, после работы. Живой оркестр на приемах звучал лучше и изысканней разухабистой песни баяна хромого Козьмы. Паштет из гусиной печени, подаваемый капризной Пон-пон на тарелочке с золотой каемочкой, превосходил пареную репу и щи во вкусе во много-много раз.

Но, сопровождая хозяина на утренней прогулке, Пон-пон заметила их! Ее маленькая черная кнопка носа учуяла сладкий, с легкой кислинкой аромат, ведший лисьим следом на кухню. Никто не ограничивал шерстяное белое облачко от передвижения по дворцу. Она была вольна гулять, где угодно, и даже прятать кости в клумбах роскошных сортовых пионов.
Старые девичьи секретики из сложенных кучкой кроличьих и птичьих костей не отвлекли Пон-пон от цели стремленья. Перебирая лапками, она шла четко на кухню, трогая носом воздух. Из дальних далей к столу канцлера привезли яблоки! Такие красные, что на их фоне терялась царская парча. Такие большие, что выше и толще блестящими боками самой собачки.

Пон-пон залаяла от преизбытка чувств! Ей стало до жути обидно. Именно яблоки заманили в лес девицу Олену, позавидовавшую сводной сестре. Из-за них месяцы — злобные духи природы обратили ее в собаку, разлучив с матерью.
Лежат яблоки на подносах такие красивые, насмехаются красной кожицей и провоцируют. Всякие привозили, но такие, похожие на подарки от месяцев, еще ни разу. Покусать бы их все, перепортить. Но слуги закрыли двери перед собачкой, и ей пришлось вернуться, так и не ощутив сладкий вкус мести.

Весь день Пон-пон пыталась не вспоминать о красных яблоках. Но ночью приснилась ей родная деревня и деревянная изба с резным петушком на крыше. Это был не тот дом, в который они с матушкой переехали, когда она второй раз вышла замуж, а отчий.
Папа был жив и ковал подковы быстроногим барским коням. Стук молота раздавался далеко-далече. Пахло простоквашей, которую матушка разливала по крынкам.
Маленькая Олена бегала босоногой по саду и пыталась достать хотя бы одно наливное яблочко с нижних ветвей. Девочка всегда была полной, прыжки давались тяжело и грузно. Но она не сдавалась, мечтая получить хотя бы одну спелую мечту прямо в ручки и боясь побеспокоить занятых родителей.
Сон окончился неравной борьбой желания и возможностей. Олена так и не смогла достать яблоко. С каждым ее бесполезным прыжком ветки дерева поднимались все выше и выше.

Помпон проснулась голодной.
"Хватит это терпеть!" — приняв волевое решение, собачка соскочила с подушки и отправилась выполнять коварный план.
Ночью передвигаться не так-то просто. Стража дворца не спит и несет караул. Пушистая мстительница бежала тайными тропами, подкопами, которые сделала сама же еще ранее, и могла надеяться лишь на то, что кухню и кладовую не закрыли на ночь на ключ. Воровства во дворце не водилось. Потому что любимая гильотина канцлера Туттмоса работала безотказно. Никому и в голову не могло прийти украсть из запасов сырное колесо или вяленый окорок. Пока эта головушка на месте... Потому и закрытых на ключ дверей было не так уж много.

Кладовую не заперли. Скинув собачий облик, Олена под покровом ночи проникла внутрь и застыла зачарованной девой у блюда с яблоками. Ничто другое ее больше не интересовало. Спелые яблочки выкатились из сна. Девушка смогла сделать то, что в видениях ей было не под силу. Взять искушающий плод.
Если бы Олена родилась принцессой, она бы осторожно и аккуратно подняла одно и откусила маленький кусочек, прислушиваясь к невероятному переливу вкуса во рту. Но она была крестьянской дочерью и пока лишь училась этикету и правилам.
Олена с жадностью укусила яблоко, утирая сладкий сок, заструившийся по подбородку. Оно имело точно такой же вкус, каким маленькая девочка представляла его во сне. Невероятно сладкий, но не приторный. Наполненный солнцем и щебетом лазоревок. До чего вкусно!

Девушка не устояла и набила подставленный подол всеми оставшимися яблоками. Ради них не жалко и платья. С трудом удерживая получившийся мешок и жуя на ходу яблочную мякоть, Олена прошмыгнула на улицу. Она совсем не подумала о том, куда же девать украденное. За подлый поступок магия вот-вот могла бы забрать у нее человеческий облик, вновь сделав пушистой собачкой.

— Эй ты! Стоять! — грубый окрик стражника напугал Олену. Она бросилась бежать прочь, не разбирая дороги.
Трое мужчин в латах кинулись за ней, видя в убегавшей девушке воровку, а не любимую собачку канцлера. Олена так испугалась, что не замечала, как яблоки сыплются из подола, падают под ноги страже и хрустят под металлическими сапогами.
Ее впервые ловили. И сладость во рту стала кислым привкусом страха и совести.

В темноте, разбавленной только светом масляных ламп, девушка стукнулась о тяжелые кованые двери, внезапно выросшие перед ней. Не думая о том, куда же они ведут, Олена со слезами на глазах от их тяжести с трудом оттянула створку и юркнула внутрь.
Как колотится сердце! Будто готово выпрыгнуть из груди! В подоле осталось только три красных яблока, одно из которых уже было надкусано.
"Теперь меня казнят. Из-за вас, глупые яблоки!"

Олена попыталась мысленно представить себя вновь собачкою. Но чары не действовали. Она все так же оставалась девушкой, которую разыскивали по двору. Выходить нельзя ни в коем случае.
Горестно прижимая к себе последние два фрукта, Олена с печалью и тревогой жевала третий и медленно шла вперед. Если бы не лампы, она бы заплутала даже в прямом каменном коридоре.

"Где же я?" — мрачные камни пугали молчанием. Олена не видела ни дверей, ни окон. Лишь на стенах иногда попадались глубокие зарубки.
Тюрьмы рядом с дворцом канцлер не держал. Это было бы недальновидно. Тогда, куда же ведет коридор? Конец все же имелся. Дорога из серого камня упиралась в камеры с решетками, что совсем тонули в темноте. Здесь висела тусклая лампа, доедая последнее масло в стеклянной колбе.

"Боже мой!", — Олена поняла, куда попала. В особый зверинец хозяина, где содержались самые опасные чудища.
Здесь был только один обитатель. Его Пон-пон не видела, потому что провела тот день, в который его доставили сюда, у парикмахера. Но знала, что это напугавшее всех придворных и слуг страшилище ранило канцлера Туттмоса. И так, что придворный лекарь регулярно делал ему перевязки и давал пилюли до сих дней.

Какой невообразимый ужас скрывался за решеткой, бедная девушка могла только представлять. Очевидцы событий говорили, что это огромная птица с клювом, наточенным, как сотки острых ножей. Были те, кто отрицал это, называя страшилище кошмарным творением магии из самых разных хищных тварей.
Верилось лишь в то, что как можно скорее нужно возвращаться обратно. Здесь нет выхода. И за темнотой слышится отчетливое движение на соломенной подстилке.
И что же? Олена уже пятится назад, боясь отвести взор от клетки. В ней ничего не видно, но именно это и пугает. Вдруг, повернувшись спиной, она почувствует удар острейшего клюва или боль от длинных когтей, вонзившихся в кожу?

Отредактировано Doll (20.09.2025 14:25:31)

Почти сбежала. Почти удрала из полуосвещенного каменного коридора. Но неожиданно пугающее страшилище обрело голос. И этого оказалось достаточно, чтобы Олена замерла на месте, все еще прижимая к груди наливные красные яблочки.

После подслушанных разговоров придворных в голове девушки сформировался жуткий образ чудовища, одетого в перья и тьму. Оно не говорило. Вело себя подобно дикому зверю. Должно было рычать или, может, каркать. Никак не обладать речью, притом весьма и весьма вежливой.

Уже откусанный кусок яблока с трудом пробежался по горлышку Олены вниз. Отвечать с набитым ртом неудобно. Поэтому она сначала прожевала и только потом сказала:
— Вам, верно, плохо видно в темноте. Здесь нет прелестных созданий, только я.

"Льстит, чтобы подманить меня поближе, а потом..."
И куда же деть румянец, способный поспорить с красными боками яблок? Олене не делали комплиментов, когда она была в человеческом облике. Пушистой Помпошкой восторгались. Какие умные глазки! Какой черный носик! А язычок? Язычок, как долька мармелада!
Придворные дамы и кавалеры считали своим долгом улыбнуться ручной собачке канцлера и обязательно похвалить ее мягкую, словно облако, спустившееся с неба, белоснежную шерстку.

Зеркало, Зеркало на стене...
Она и без волшебного ценителя красоты знала, что стоит спасть чарам собачьей шубки, как в гладкой поверхности отразится одутловатая полная девушка, прячущая красоту глаз в округлости щек. С самого детства Олена столкнулась со всеми прелестями простоватой крестьянской внешности обычной растрепы, тогда как названная сестрица очаровывала проезжих молодцев и богатырей, едва дав на себя взглянуть.

Девушка прекрасно понимала, она не уродлива. Больше никакая. Таких в сказках рисуют на заднем плане для большего контраста с умопомрачительной главной героиней.
Мечтая о балах и красивых платьях, Олена корила себя за глупость. Как бы нелепо выглядела бы она, даже если бы смогла втиснуться в узкий корсет. Посмешище, которому место на кухне или у корыта с нестиранным бельем. От прислуги многого и не требуется.
Печальные мысли остановили Олену от побега. Темнота говорит. И что ж? Из-за того, что у нее острые когти и страшный клюв "как сотня ножей" с ней не вступить в спор? Слепая тьма, если не видит жиденькой косы тонких волос и носа, выступающего, как репа.
Слепая и очень грустная. Пусть девушка не могла похвастаться тем, что угадывает характеры людей на лету, но интонации хриплой просьбы ее тронули.

"А что он может мне сделать в самом деле?"
Страшилище надежно упрятано за решетку. После нападения канцлер уж точно не оставит опасного монстра за хлипким ржавым замком. Олена не успела разглядеть, есть ли на дверце клетки надежные запирающие механизмы, но, сидя Помпошкой на шелковой подушечке, успела изучить Туттмоса.
Тому, что канцлер распорядиться усилить меры безопасности двойное уверенное тяф!

Взяв не покусанное целенькое яблоко, в руку, девушка осторожно начала приближаться к решетке. По правде ей было жалко делиться. Ночная вылазка не была легкой прогулкой. Ароматный приз достался неопытной воровке с большим трудом. И сколько блестящих больших яблок упало под ноги гнавшимся за ней стражникам!

— Я отдам вам одно. Только будьте добры не клеваться и не распускать когти, как вы сделали с Туттмосом. Я всего лишь служанка, мои раны не принесут вам пользы. И на вкус я, как собака, честное слово, — пересилив сожаление и жадность, заверила Олена.

Сердечко бешено билось. Придумала же, вступать в беседы с чудовищами. А когда она разговаривала с кем-либо в последний раз? Перелай с охотничьей сворой не считается.
Под стук своего сердца Олена поставила яблоко на камни возле прутьев клетки и сразу же отбежала назад.
"Схватит! Воспользуется наивностью и любопытством!"
Девушка реально ощутила смертельную хватку длинных когтей на запястье. Игры воображения чувствовались вполне осязаемо. Оно вступило в полемику с жалостью, вызванной неподдельной, как показалось Олене, грустью пленника. Жадность по поводу яблок замолчала, скромно отступив. А, если бы нет, Олена снова сделалась бы собачкой. Но сама не знала о том.

Олена безумно испугалась. Не черные когти ее схватили, а внезапный громкий крик и удушливое облако пыли. Она бы убежала, уже и не думая даже о стражниках и каре, ждущей воровку яств со стола правителя. Каменная стена не пустила. В потемках девушка наткнулась на нее спиной и потеряла направление в поднятом буране соломы и сухой земли.
Кто бы мог подумать, что клетки чудищ в подземельях такие грязные?

— Кха-кхе, — ужаснувшись, Олена открыла рот и наглоталась маленьких раздражающих частичек мусора.
Кашель тут как тут, сразу занял место в ее груди, будто она — заядлый курильщик трубок и самокруток.

Как учил отец маленькую дочку, впервые взявшую в руки метлу для уборки курятника?
"Глотнешь перышко или пух, постучи себя ладошкой."
Олена так и поступила, стукнула себя себя по груди. Когда с первого раза не помогло, стукнула еще раз. Чего не хватало?! Крестьянской девице давиться от птичьей пудры.

На возмущения чудища она ничего не могла возразить. Помпошка не присутствовала при трагическом событии. Канцлер очень упрямый, просто жуть. И очень даже в его манере применить кнут, особенно к обладателю такой страшной лапы, которая показалась из клетки.

Зрелище черной, снабженной пятью длинными кинжалами когтей лапищи стоило того, чтобы затаить дыхание. Но Олена еще сипло кашляла и думала, не озвучивая свои мысли, что слухи о страшном виде нового питомца канцлера не преувеличены. Такими когтями только терзать барашков или принесенных в жертву принцесс.

"Хорошо, что я не принцесса, а деревенская дунька", — никто не позарится, никто не соблазнится.

О страшном облике получеловека-полуворона шептуньи не врали, но его нрав, кажется, не такой уж и кровожадный. Не может убивец алчный до крови настолько искренне благодарить за какое-то там яблоко и брать его так осторожно, как драгоценность.
Минуту назад Олена собиралась бежать, и вот ее уже толкает любопытство подойти ближе к клетке и рассмотреть ее обитателя. Он не хотел пробовать собачек, это уже утешало.

"Когда-нибудь мне оторвут нос, как на базаре Варваре", — отчитала себя Олена. Поговорка из Тридевятого царства, как будто бы про нее.

Думая, что ворон занят угощением и не будет обращать внимания на движения со стороны, девушка, крадучись и осторожничая, приблизилась к решетке.
Она щурилась, пытаясь рассмотреть что-то в темноте. Как назло, именно у камеры не было лампы, а снять хотя бы одну из крепления на стене не хватило бы сил. Что уж говорить о том, что это не очень вежливо, тыкать светом в обедающего.

Пленник зверинца был большим и покрытым перьями, примерный размер девушка все же определила. Его обвивали цепи, их металлический отблеск нет-нет, но пробивался в сумраке.
Увидев настоящие размеры чудища, Олена должна была испугаться еще сильней. Но удивительно, чем прозрачней становилась завеса загадочности вокруг ворона, тем меньше он вызывал страх. Из необъяснимого сгустка темноты становился вполне земным и осязаемым.

— Эти яблоки привезли из дальних земель, здесь таких нет. Они очень похожи на те, которые мы с матушкой собирали с яблоньки у родного дома. Такие же сладкие и сочные, но крупней, — девушка вздохнула, не подумав о том, что выдает себя с головой.

— И ведь канцлер даже не очень-то любит яблоки. Не помню, чтобы их раньше привозили на кухню дворца. Наверное, он их заказал для пиршества или для того, кому они понравились бы. А я украла...

Почему это Олена разоткровенничалась? В том, кто, как и она, по достоинству оценил невероятно яркий вкус, увидела родственную душу. Даже, если это чудовищный ворон, если ему понравились яблоки, то они говорят на одном языке.

Собачку могут похвалить за прыжки на задних лапках или отругать за истерзанные занавески в дворцовом зале. Она всегда готова выслушать саркастичный монолог хозяина о происходящем в мире. Но никто не спросит ее, скучает ли она по маме, по родному краю и даже таким мелочам, как знакомые с детства простые деревенские лакомства.
Янтарные сахарные петушки, продающиеся в ярморочный день! Лесные орешки, собранные в плетеные корзинки и подсушенные на солнце! Красная, щипучая язык смородина! Ничего из этого нет в Шарлиз. И для пушистой собачки никто не потрудится прислать торговым обозом.

Из томительного плена воспоминаний выбраться не так легко. Сладкие петушки и кислая смородина должны были потихоньку испариться во время жизни при дворе. Но как же они сильны и обаятельны ягодной тоской по дому.
Олена держала в руках палочку от леденца, а, очнувшись в реальности подземелья, поняла, что сжимает прут ржавой решетки. Никакая тьма не тянула к девушке страшные когти, страхи меркли и отступали. И что же они могут супротив мелодии ярморочного рожка, прозвучавшего вслед за вкусом прошедшего детства?

- Моя родина далеко за морем, в стране вышитых рубашек, свистулек и блинов. Я из Тридевятого Царства, - Олена поспешила убрать руку с холодного металла клетки и вытереть ржавчину с ладони о подол платья.
Деревенские простые привычки все еще следовали за девушкой по пятам. Пушистая Пон-Пон старательно наблюдала за придворными замка Туттмоса, но ей бы не помешали бы уроки хороших манер.

- Мне очень жаль, что вы потеряли память, - она попыталась в темноте найти взглядом пленника зверинца, чтобы заверить его в искренности своих слов. - Прошлое может мучить, а может и приносить радость. Без него, как будто пропадает что-то. Как будто мы - это не совсем мы.

Она поняла, что запуталась и замолчала на полуслове. На губах сок яблок, внутри легкая грусть и сочувствие страшилищу, оказавшемуся вовсе не таким, каким его описывали люди. А в голове... Там запутавшееся плетение гобелена, все пестрые ниточки сбились в узел, и разобрать их тяжело.

Мешает сильный соленый ветер, разыгравшийся на море. Маленькое белое облачко шерсти стояло на палубе княжеского корабля и смотрело на отдаляющиеся родные берега. Собачке было плохо, ее мучила морская болезнь. Но уйти с раскачивающихся досок в трюм выше ее сил. Помпошка пыталась запомнить очертания земель, бывших ее настоящим домом, не зная, вернется ли с чужбины когда-нибудь обратно.

Девушка почувствовала на себе взгляд ворона. Пока он ждал ответа, она витала в облаках над сине-зеленой водицей.
- Возможно. Как же здесь понять? Вас тянет к славянскому? Неужели не помните совсем ничего? Мы уже поняли, что нам обоим нравятся эти заграничные яблоки, - с участием отозвалась Олена.

Волшебство разлетелось по всему свету. Его отголоски попали даже в лужи, из которых ни в коем случае нельзя пить, чтобы не превратиться в козленочка. В клетку зверинца мог попасть заколдованный царевич или сама птица Сирин. Никто не знал, как она выглядит на самом деле, но даже в отдаленных деревнях слышали о правдивости ее предсказаний.

- Простите, что? - резкая смена темы сбила с толку.
Cовсем наивная, хоть и бойкая, и деревенская. Не увидела двойного смысла и очень смутилась. Стыдно стало от правды, что близка к канцлеру, как никто другой. Ручной собачкой просиживая на шелковой подушке у постели.
Помпошка знала во сколько Туттмос встает, что предпочитает на завтрак яйцо с жидким желтком и как долго и придирчиво подбирает лосины для утреннего променада. Признаться в таком она никак не могла.

- Это обязанность служанки, ведать о пристрастиях господина, - ответила Олена, пылая щеками и улыбаясь совсем немного нелепо.

- Я... - ох, как ворон застал ее врасплох. Как стыдно, а деваться из каменного коридора некуда.

Как же Олена могла возразить, что выкрала яблоки не только из-за тоски по матушке и родному краю, а вероломно хотела перепортить сочные угощения канцлера? Слишком уж они напоминали дары жестоких Месяцев, заколдовавших ее в собачью шкурку. От доброго утешения узника ей захотелось расплакаться. Нельзя так, к тебе по-хорошему, а ты кусаться.

- Спасибо. Что у вас там? Мышки? - быстрые движения в соломенной подстилке привлекли внимание и буквально спасли положение растерявшейся простушки.

Как и все, кто вырос в селе, мышей она не боялась. Это благородным дамам полагается с визгом взлетать на пуфики при виде хвостатых зверьков, а в амбрах при избах и в конюшнях мыши - обычные жильцы.
"Он с ними ладит. И, кажется, мышки совсем не боятся чудище", - называть так ворона стало совсем неудобно.

- Возьмите и второе яблоко. Угостите своих маленьких друзей, - она протянула к решетке красное сокровище на открытой ладони.
Будь, что будет. Но этой сказке не помешает немного доверия. Животные не потянулись бы к злому злу. И какое тут зло? Только печальная печаль обстоятельств.

Отредактировано Doll (28.09.2025 20:49:09)

Олена следила за перемещениями теней с затаенным дыханием где-то в серединке тесного лифа. Она была смелой, но с такими большими, черными и пернатыми мужчинами разговаривала в первый раз. Появившаяся из клетки лапища казалась громадной по сравнению с ее рукой и даже с крупным яблоком, которое просто исчезло под захватом.

- У меня останется последнее. Берите же, а то передумаю. Сами ведь сказали, что канцлер может дать указание привезти еще. Снова прокрадусь на кухню и утащу, сколько мне захочется, - Олена тихо рассмеялась, сами стены зверинца как будто запрещали громкие звуки.

"Утащу, если останусь жива", - наказание за воровство все еще оставалось в силе и не исчезало от шуток.

Отдав яблоко, она потянулась к ладони второй рукой. Что-то щекотало кожу. Может, соломинка? Нет же, маленькое черное перышко.
- Будем считать, что обмен состоялся, - девушка не смахнула перо, а покрутила в пальцах, удивляясь, какое же оно твердое и острое на верхушке и нежное у основания.

Похоже на своего владельца. Ворон и страшно кричал, и нагонял жути с первого взгляда, а прошло время, и все страхи исчезли. Найдись у Олены ключ от клетки, она бы уже открыла дверцу и выпустила его на свободу. В ужасные злодеяния, которых опасался узник, верилось с трудом. Может, это глупое девичье сердечко растаяло восковой свечкой под огнем от печальных речей. И деревенской Дуньке хочется встретить романтичного героя, нуждающегося в спасении и любви. Но вдруг это чутье маленькой белой собачки? Если мыши чувствуют спрятавшееся под угольным оперением добро, почему не может она? Собаки всегда понимали, плохой человек или хороший. Злых кусали за пятки и рвали им панталоны на срамных местах.

- Будь вы кровожадным ужасищем, попали бы в местные легенды. Страна канцлера не так велика, здесь быстро распространяются слухи. Год назад к нам залетел дракон и сжег несколько сел. Прошло всего несколько дней, а о нем уже запели песни бродячие барды. Вы же появились нежданно-негаданно, как снег среди лета. О вас никто ничего не знает. Таких, как вы, здесь не видели. И судят только по внешности и тому, что вы успели натворить с Туттмосом. Можете снова каркать на меня, но этим поступком вы всех при дворе перепугали и настроили против себя господина, - Олене хотелось поддержать ворона, а выходило так, будто она его отчитывает.

Во рту пересохло от долгих слов, и девушка поспешила откусить от оставшегося у нее яблока, переводя дух. Черное перышко она аккуратно убрала в тайничок всех девиц и дам, вне зависимости от их происхождения, в лиф платья. Стеснятся чужого присутствия там и незачем, Олена не очень любила капусту и к двадцати годам не обрела пышную грудь.

- Какое у вас красивое имя. Ди-а-валь, - она пропела его по слогам, и внезапно оказалось, что у ручной собачки государя мелодичный, глубокий голос, и музыкальный слух не подкачал. Останься девушка в родной деревне, матушка пристроила бы дочь в церковный хор, а там и свадебка с попом не за горами. Нянчила бы сейчас третьего отпрыска вместо того, чтобы бегать от стражи и гулять по темным казематам.

- Но совсем не славянское. Иначе вас звали бы Ярополк, Владимир, Иван... Или Козьма, Поликарп и Яшка, будь вы не из княжеского рода. Наверное, вы - заколдованный заморский принц. А я - Олена, - пленником в зверинце стала совсем не птица Сирин, но что же? Значит, пока так никто и не разгадает тайну, как она выглядит.
Олена, если и расстроилась, что ворон - не ее земляк, то только самую малость. Разговаривать с гостем с других земель даже еще загадочней и интересней. Мышки устроили шумную возню. В темноте их не видно, зато хорошо слышно.

- Погодите, - настроение Олены переменилось, она зябко поежилась. - Мне знакомо маковое поле, о котором вы рассказываете. Это граница между нашей страной и владениями злой феи Мал... Мели... Извините, трудное имя мне не дается. Она - страшная и безжалостная колдунья и накладывает чары на всякого, кто вторгнется в ее владения. В этом лесу обитают настоящие монстры и волшебные твари, перед которыми вы просто птенец. Канцлер запретил охоту в тех краях и приказал высадить маки, что вгоняют в сон каждого визитера с темных территорий. Вас там поймали, должно быть, приняв за одного из слуг колдуньи.

"Она и Диаваля заколдовала, сделав чудищем. Несчастный, он спасался от ее гнева, но попал в плен Туттмоса", - решила Олена.
Ей бы писать романы, которые благородные дамы держали возле кровати в маленьких перетянутых бархатом книжицах. Такое живое воображение, а никак его не реализовать.

Он опять просил не винить себя. Что же это за чудище такое, от мягкого шороха перьев которого уже не раз занималось девичье сердце?

"Леди? Я?" - Олена потупила взор и спрятала мечтательную улыбку.

Диаваль никак не мог подсмотреть, как маленькая собачка в тени ночной превращается в девицу и кружит по комнате, представляя бальную залу.
Кавалеры приглашают дам. Дамы приглашают кавалеров.
В звонкой щекотке клавесина и с согласия скрипок живого оркестра леди Олена протянула руку заморскому принцу. Как он был хорош собой с густым глянцем черных волос, облаченный в вороной камзол с перышками на плечах! Принц принял приглашение на танец. И сиял крупный перстень с черничным драгоценным камнем, но все же блеск глаз мужчины ослеплял Олену сильней.

- Что вы?! Никогда! - торопливо и горячо ответила девушка.

А и стань за место зачарованного принца крылатый монстр. И что? Леди не убрала бы руки, доверчиво вкладывая ее в птичью когтистую лапу. Пусть у фрейлин и придворных дам полопаются корсеты от зависти!
Музыка звучала бы только для Олены и Диаваля, уносясь в украшенный изысканной лепниной потолок. Он, громадный и сильный, свободный от клетки и от цепей, галантно вел леди в танце, позволяя себе то чуть меньше, то чуть больше приличий. Их танец непременно бы стал дерзким вызовом обществу. Олена к тому готова! И гордо держала бы голову, споря с предрассудками. Но полно мечтать, пора возвращаться на грешную землю.

- Будь вы подданным злой колдуньи, она уже бы нарушила перемирие и была бы здесь. Месть феи не знает границ! К югу от Шарлиз когда-то существовало маленькое княжество на тучных зеленых лугах. Дочь и сын государя поймали двух крошечных пикси и посадили их в стеклянные бутылки, словно обычных светлячков. Дети играли волшебными созданиями, нарочно пугая их и заставляя светиться. В дождливую ночь со стороны темного леса поднялось грозное облако. То была злая колдунья со свитой. Она обрушила на княжество свой гнев, освободила пикси и превратила всех людей в коз и овец. До сей поры и живут они в тех землях, бродят по замку, домам, улицам заброшенного города и просят вернуть им их облик, но могут лишь жалобно блеять. На голове канцлера еще не выросли рога. Потому вы - не слуга феи, но все еще можете быть жертвой ее жестоких чар.

Олена очень выразительно пересказала ворону притчу, ставшую страшной сказкой на ночь для детей по всей стране. Она не была свидетельницей тех событий, но слышала о них много раз, когда среди придворных заходила речь о таинственном лесе и недоброжелательных магических соседях. Злая колдунья непременно объявилась бы, случись недипломатичная поимка ее слуги. А канцлер вовсе не безумец, чтобы испытывать судьбу.

Каменные своды создавали глухое эхо. Металлический звук открытия тяжелых дверей превратился в зловещее предзнаменование.
Светлой в мелкий цветок на платье вспышкой Олена заметалась у ржавых решеток. Спрятаться в солому, как предложил Диаваль, она не могла. Не из-за брезгливости, деревенские девушки крепкие нервами и характером. Но из-за опасения, что входящие позже закроют ворота на замок, и выбраться из темницы станет абсолютно невозможно.

- Я обязательно навещу вас снова и принесу другие угощения. Не забывайте меня, - тихо-претихо прошептала Олена слова обещания узнику зверинца.
- И канцлера на самом деле зовут Тутти. Это гораздо проще запомнить, - перед тем, как побежать не от, а на встречу спускающимся людям девушка выдала великую тайну правителя.

В последний раз вздохнула, собираясь с духом, и оставила ворона в полумраке масляных ламп. Раньше темнота коридора пугала, ныне стала подругой. Пользуясь ее покровительством, Олена бросила вперед последнее, надкусанное яблочко и изо всех сил представила, как ей жалко с ним расставаться. Старалась до капельки пота на виске и сама в то поверила. Ножки резвые стали лапами, а каменная кладка вдруг сделалась огромной, все поднимаясь и поднимаясь ввысь.

Понпон громко залаяла тоненьким голоском на того, кто посмел посягнуть на ее мячик. Наверное, то стражники или смотрители зверинца. Все во дворце знают, что пальцы к шпицу канцлера совать нельзя.
"Укушу!"

- Гав! Гав-Гав! - маленькое белое облачко выскочило из тьмы. Берегись!

Отредактировано Doll (05.11.2025 00:08:50)