Ночной переполох почти не повлиял на последующий солнечный, лучистый день. Канцлер в меланхоличном расположении духа сидел в беседке дворцового сада и неспешно вел беседу с гостем за чаепитием.
Толстый слой белил покрывал некрасивое лицо правителя. Особое внимание мелких певчих птиц и жуков привлекал тонкогубый рот под большим горбатым носом. Он был выкрашен изящным уставшим серебром и переливался, сверкая в приглушенном свете. Крылатые любопытные создания садились на черные кудри длинного парика, чтобы быть отогнанными небрежными взмахами рук диктатора.
Расстегнутая на груди блуза с широкими воланами рукавов должна была демонстрировать расслабленный и утомленный вид, что очень соответствовало теме разговора. Между краями ткани виднелась свежая повязка, закрывающая заживающую рану. Туттмос закинул ногу на ногу и играл тростью с головой ощерившегося волка на ручке, пока его гость произносил речь.
- Уверяю вас, Ваше Сиятельство, хрустальные шары и котлы с ведьмовскими зельями - прошлый век, - говорившим был чародей по имени Турропуто, снискавший славу за границей.
Это был высокий, широкоплечий мужчина лет сорока пяти, примечательный тем, что размер его носа превосходил нос государственный раза в полтора. Турропуто угощался чаем, доставленным ко столу канцлера из страны восходящего солнца, и не забывал добавлять ягодный мармелад к каждому глотку.
- Взгляните на диковинную вещицу, привезенную лично мною из Тридесятого Царства.
Вытерев сахар с уголков рта двумя мизинцами, иноземец сдвинул тарелочки со сладостями к центру стола и на освободившееся место возложил большое серебряное блюдо, по каемке которого была пущена голубая глазурь. Холщовую суму - вместилище магического прибора Турропуто бережно свернул в рулет и отложил на край.
- Вы никогда подобного не видели! Блюдо показывает все, что захотите без лишних пассов руками и общения с духами, - уверял колдун.
Вычерненная бровь на белейшем лице канцлера приподнялась с молчаливой вопросительной интонацией. Туттмос взглянул, как того просил гость, и разглядел на довольно побитом жизнью донышке свое отражение.
- Великолепно! Как же я сразу не догадался, что мне следует жениться на себе? - с холодной иронией произнес диктатор.
Он взял лорнет, висевший на петле на запястье, и посмотрел сквозь линзы. Блюдо скомпрометировало серебром помаду на его губах и отражало каждую черту напудренного лица.
- Ваше Сиятельство, для магии нужна безделица. Распорядитесь принести яблок. Из зачарованного сада будет верней, - прозорливый чародей заметил перемену настроения Туттмоса и поспешил успокоить его широкой улыбкой.
Но все было напрасно. Тема необходимости женитьбы вгоняла канцлера в тоску и безысходность, отчего иронии и сарказма в его речах становилось все больше, и все ближе двигалась гильотина к шее колдуна под пышным воротником-жабо. Магическое блюдо обещало показать суженую, которая, разумеется, найдет в браке только несчастье, ведь канцлер ее не любил, как любят женщину. Его сердце - механика шестеренок. Его чувства - переливы драгоценных камней.
- Принесите яблоки! - приказ сопроводился требовательным стуком трости об пол.
Зачарованных яблок никому не видать, так как их выкрали этой ночью и, вероятно, вероломно съели. Но заграничному магу не стоит об этом знать.
Откуда ни возьмись появились слуги, словно до этого они пряталась в розовых кустах вместе с охраной. Канцлера не огорчали ожиданием, и, спустя мгновение, к беседке принесли полную вазу фруктов. Яблочки, да на тарелочке весело блестели желтыми боками местного сорта, но не могли и сравниться с теми красными, большими и сочными, что пали жертвой чудовищного преступления.
- Позвольте завладеть вашим вниманием, Канцлер! - под театральный поклон чародей взял одно и поставил его в центр серебряного блюда.
Яблоко простояло там меньше упавшей песчинки в песочных часах и вдруг само, без посторонней помощи побежало по кругу. Покатилось по серебру, становившемуся цветным и пятнистым. Из смеси красок вырастали темные еловые ветви, колышущиеся под дуновением ветерка травы, вырисовывался силуэт лесной тропинки. По звериной тропе в беззаботную припрыжку бежала девушка. Юна и прекрасна собой, окутана облаком светлых волос. Тонкий стан утонул в нарядном платье, смотрящимся в лесу странно и инородно. На голове девицы, словно заснувшая бабочка, виднелся кружевной бантик.
- Камилла... - прошептал Туттмос.
Вопреки разыгравшейся меланхолии, он поднялся с кресла и, нахмурив брови, всматривался в то, что показывало блюдце.
- Сейчас сюда явится чудовище из владений самой владычицы тьмы Малефисенты. Турропуто, не выказывайте страха. Оно надежно связано цепями, - канцлер не отводил взора черных глаз от собирающей грибы Камиллы.
"Ты почти не изменилась с нашей последней встречи, моя кукла. А я дожил до средних лет и через пару десятков встречу старость".
- Приведите сюда Тварь из зверинца!

Отредактировано Tutti (18.12.2025 22:37:32)

Волшебное блюдо не теряло яркости показываемого изображения. Зеленобокое яблоко катилось по кругу безо всякой помощи извне, позволяя канцлеру наблюдать за беззаботной девушкой в темном, густом лесу.
Туттмос был страстным охотником и знал свои лестные владения, что пять пальцев на перчатке из черного бархата. Подобных показанным блюдцем мест не нашлось бы во всей стране.
- Итак, вы завладели моим вниманием. Что дальше? Как узнать, где именно находится Камилла? - спросил государь приезжего мага, уничтожившего уже весь мармелад и не демонстрировавшего никакого беспокойства из-за того, что к беседке ведут неведомое чудовище.
- Точное место блюдце не подскажет, Ваше Сиятельство, - речи Турропуто лились липким киселем. - Но не спешите гневаться! Понаблюдаем за приглянувшейся вам особой и выясним по косвенным признакам.
Чародей вскочил с места и подбежал к канцлеру, опирающемуся на трость и выглядящему холодно и отстраненно. Тем не менее взгляд правителя не отпускал худенькую девушку с бантиком на светлых волосах.
"И что он в ней нашел? Дитя дитем. Ни фигуры, ни грации. Умрет в первых же родах." - подумал Турропуто, но благоразумно приберег мысли от их неосторожного вылета изо рта. Слово, как известно, не воробей. А о нравах государя Шарлиз заканчивать приемы казнями известно далеко за ее пределами.
Девица подобрала большой мухомор, следом в корзину отправился подберезовик, на котором восседал жирный слизень.
- Ваше Сиятельство, смотрите! Береза! - хваткий маг поспешил указать на белое в черных пятнах дерево. - Я много путешествовал и смело могу сказать, что березы растут только в Тридесятом царстве.
Круг замкнулся. Артефакт из чистого серебра отправлял видения и желания обратно, на родину, из которой был вывезен. Тридесятое царство находилось далеко за морем. Не смотря на установленные торговые связи, канцлер не бывал там и общался с князем, как с представителем славянских земель, только во время его визита в Шарлиз.
- Хм, - он поджал тонкие губы и более ничего не сказал Турропуто.
Далекий лязг цепей возвестил о том, что к дворцовому саду подводят ожившую крылатую ночь. Пойманная в оковы она до сих пор несла опасность людям и разговаривать с ней надлежало соответствующим образом. Однако канцлеру придется раскусить лед на своем остром языке, так как он хотел не сражения, а донести до кошмара просьбу.
Развернувшись на каблуках туфель, диктатор наблюдал за приближением конвоя, игнорируя вдруг появившуюся нервозность стоящего рядом чародея.
"Держу пари, вы не ожидали подобного страшного безобразия." - холодная ирония едва изогнула серебристые губы.
Улыбке не суждено было явиться в этот мир, ибо Тварь подала голос и посмела насмехаться над видом Туттмоса.
- Болван, что может знать дикое животное о моде? - трость стучала по деревянному настилу беседки и замолчала на дорожке сада, куда спустился канцлер, приветствуя свою зверушку.
- Я и забыл, настолько ты уродлив при свете дня...
Слова без толики тепла и сострадания к племенному почти высушили морозом цветущие по бокам дорожки дивные цветы. Монстр из проклятых земель Малефисенты был настолько большим, что его приходилось держать целому отряду стражников. Выпавшие со сгорбленного тела перья испачкали идеальные краски. Облитая тьмой Тварь насильно пригнула голову к ногам канцлера, но сверкала черными глазами, не смиряясь со своей участью. И эти глаза уж слишком напоминали цветом глаза, что видел канцлер в зеркале, нанося пудру на свое непривлекательное лицо.
Он резко и неожиданно взмахнул рукой. Трость столкнулась с мечом начальника стражи со звоном негодования.
- Отставить, - рука Туттмоса даже не дрогнула, хотя его сухопарое телосложение в изнеженной ткани фанфаронской блузы не давало намека на незаурядную силу.
- Ваше Сиятельство, простите! - стражник согнулся в глубоком поклоне, пряча глаза в пыли, а меч в ножны.
- Не трогать Тварь без моего приказа, пока она смирна. Кинется, сразу заколите, - глыба чистого льда похоронила под собой несдержанную ретивость.
Канцлер оперся о трость и вернул внимание распростертому у ног чудовищу.
- Не путай. Не освободить. Я обещал снять с тебя цепи, - сарказм вернулся в его голос, сопровождаемый легким движением вычерненных краской на белом лице бровей.
- И выполню обещание взамен на услугу. Доставь во дворец утраченное мною имущество из Тридесятого царства. Сделаешь, отпущу на все четыре стороны.
От взмаха государевой руки блестящие жучки и пчелы слетели с парика: - Турропуто, покажите, что я желаю вернуть.
- Сию минуту, - чародей поднял серебряное блюдо и наклонил его так, чтобы чудовищный ворон, к которому он опасался приближаться, тоже увидел девочку в лесу.
Яблоко, как приклеенное, не поддавалось гравитации и держалось на каемочке магической вещицы. Но с каждым новым кругом шкурка на нем желтела и морщинилась, мякоть усыхала, словно артефакт забирал сок. По мере того, как яблоко превращалось в сухофрукт, картинка на донышке блюдца бледнела и теряла контур.

Мгновение реальности в сладких ароматах цветов на магии серебра не выдержало. Лед, заковавший в себе цвет ярких лепестков и трепет крыльев бабочек и пчел, издал тонкий, пронзительный хруст. Идеальная зима в остановившихся шестеренках острыми и прозрачными иглами вонзилась в душу канцлера.
"Чувствую." - изысканный рукав воздушной блузы обнял саваном поднимающуюся к сердцу кисть.
Под хор испуганных придворных тиран и деспот на троне страны застыл без движения. Жест прикосновения остался недосказанным.
Заглянуть в глаза Туттмоса значило посмотреть в глубокую бездну. Они покрылись блеском колотого льда, черные от природы и от расширившихся болью зрачков.
Проклятье прикладной науки лишило канцлера человеческих чувств. Он ничего не ощущал долгие годы, прошедшие с тех пор, как по указанию Толстяков лекарь Эликсириус вырезал простое, бедное и теплое сердце из груди воспитанника и заменил его на металлическое, лишенное пороков сострадания и любви. Опоясанный Уроборосом орган всегда стучал ровно и механически, не давая сбоев.
Рука, что лежала на рукояти трости, сжалась белым онемением напряжения. Оскалившийся волк исчез под пальцами, раскрыв пасть в приступе удушья. Белейшая пудра уже не могла скрыть проступившие желваки на лице.
- Диаваль, я запомню, - когда, наконец, Туттмос заговорил, голос его звучал странно и слишком холодно, мертвенно для живого человека.
Никто, даже прозорливый Турропуто, и не подозревал, что в этот самый момент канцлер думает о неблагородном поступке плебея. Практически видя, как берет яблоко из вазы для фруктов и заталкивает его в насмехающийся клюв наглой птицы. Как недостойно... И по-человечески горячо и понятно. Но человечность - недопустимая, постыдная роскошь.
Одно единственное слово, прежнее имя, которое никому не дозволялось помнить и произносить вслух, уничтожило спокойствие ледяной пустоши внутри правителя. Карканье ворона, во истину вестника гибели, нанесло удар канцлеру Туттмосу, не знавшему сострадания и привязанности. Но пробудило от вечного сна мальчика Тутти, а с ним и память о тех временах, когда объятья солнца действительно ощущались радостью, волнением от каждого начатого с утренней росою дня.
- Кто тебе рассказал?
Конец трости сухо и жестко стукнул по оковам на шее монстра. Стражники прижали Тварь к земле, слуги трясли благоуханные кусты от страха, но ни один из них не кинулся на помощь господину, видя как ломается лед.
"Я умру в одиночестве." - мысль некрасивой улыбкой украсила тонкие губы под длинным горбатым носом.
Боль потерянной жизни не могла остаться надолго. Шестеренки продолжили свой безразличный ход, перемолов крупицу дерзости. Худой черноглазый мальчик исчез под слоем снега, будто никогда и не существовал.
- Вероятно, тебе плохо видно с земли, - режущий сарказм наполнил голос канцлера красками. Одной единственной - мертвым серебром.
- Перед тобой не девочка, даже не человек. Это моя игрушка детства. Живость ее черт может обмануть. Но ты смотришь на куклу, способную разговаривать, двигаться и улыбаться. Тем не менее, это вещь. И я хочу вернуть ее.
Изображение на блюдце практически исчезло. Серебряное зеркало больше ловило солнечные лучи, чем передало видение скачущей по лесу Камиллы.
Ее невесомое присутствие, несомненно, порадовало бы Тутти. Однако эта часть души замерзла насмерть. Все отголоски приятных воспоминаний померкли, с ними исчезла нужда вглядываться в едва различимый силуэт. По команде канцлера иноземный маг скинул с блюдца мумифицированное яблоко, едва ли похожее на прежний сочный фрукт, и вернул артефакт в суму, заворачивая с очевидной любовью.
- Принеси мне куклу, Диаваль, и получишь свободу. Я даже даю тебе выбор. Откажешься и сгниешь в клетке зверинца. Не смей спать, когда я разговариваю с тобой. Иначе проспишь свою судьбу, - трость передала болезненную ледяную ласку черным перьям.
Закрыв глаза, слуга темной феи вновь проявил неуважение к правителю, от решений которого зависела его жизнь. Туттмос не даст ворону второго шанса. Либо открытое небо и возвращение в проклятый зачарованный лес. Либо чернильные переливы перьев украсят собою ворот жакета, сверкая на ночном балу. Впрочем, крылья чудовища будут прекрасно смотреться и в музее диковинок, немы и послушны без дерзких насмешек бывшего владельца.
Диаваль - не единственный, кто может вернуть Камиллу во дворец. Канцлер с помощью советников и чужеземца-чародея, обладающего скользким и хитрым умом, найдет другой способ.

Отредактировано Tutti (23.02.2026 07:11:36)